Квартет гитариста Ивана Смирнова необычен не только своим составом (в нем нет и никогда не было традиционной ритм-секции, зато в изобилии имеются этнические духовые), но и фронтменом. Не секрет, что Смирнов, гитарист-виртуоз, будучи музыкантом западного уровня, предпочитает оставаться верным традициям российской культуры – в том числе почаще «лежать на печи». Однако 21 октября Иван на радость многочисленным поклонникам с печи слезет и вместе с коллективом сыграет концерт «Страна, где ночует солнце», приуроченный к его 55-летию.
О том, чем этот концерт будет отличаться от других, а также о своем ощущении от мира и творчества, легендарный мастер гитары рассказал в интервью «Звукам.Ru»…

Звуки.Ru: Иван Николаевич, 55 лет – это грустный повод для концерта, или все же радостный?
Иван Смирнов: Вы знаете, я с годами жизнерадостности не теряю. У меня не бывает пессимизма и депрессии.

Звуки.Ru: А что-нибудь успело к 55-ти надоесть?
Иван Смирнов: Ну, у меня нет, например, никакой жажды путешествий. Я наездился еще в 80-е – и по всей стране, и даже по Европе. По 20 дней в месяц дома не бывал, так что теперь мне это неинтересно. Только если по работе.

Звуки.Ru: То есть в Москве Вы себя хорошо чувствуете?
Иван Смирнов: Разумеется, я же коренной москвич, это моя стихия. Замоскворечье или Шаболовка, где я живу, – тут монастыри, зелени много. Правда, в некоторых районах я себя чувствую отвратительно. Текстильщики или какое-нибудь Братеево – это кошмар. Там как будто какие-то марсиане ходят, которые только и норовят тебе сзади трубой алюминиевой врезать.

Звуки.Ru: Насколько для Вас вообще важен комфорт?
Иван: Комфорта, как на Западе, я не понимаю. Огромные пустынные помещения, картиночка маленькая на стене, какой-то фикус стоит, иногда искусственный. Все так выхолощено. А я люблю художественный беспорядок, люблю, когда на стенках висят в рамках фотографии, которые мне нравятся. А нет рамки – и так пойдет. Мне дома стен не хватает: у меня там родословная моей семьи, картины, подаренные их авторами-художниками. В общем, моя комната – мой мир, я там дышу свободно.

Звуки.Ru: А диски, пластинки Вы собираете?
Иван Смирнов: Единственное, что я сейчас собираю, – видеозаписи концертов. Правда, смотрю их мало – не больше раза обычно. Но если у меня чего-то нет, нервничаю, пока не запишу. Ну, обычная болезнь коллекционера-меломана. Например, недавно посмотрел хороший живой концерт Питера Гэбриэла (Peter Gabriel) в Аргентине с симфоническим оркестром. Правда, пиратскую копию, потому что его в интернете в адекватном виде пока нет.

Звуки.Ru: То есть blu-ray и большой экран – это все необязательно?
Иван Смирнов: Нет, конечно. Мне лишь бы информацию получать. Я свою домашнюю систему «Пионер» даже не включаю, слушаю все на небольшой колоночке.

Звуки.Ru: А Вы, кстати, используете музыку как фон?
Иван Смирнов: Как правило, нет. Но вот недавно что-то делал и включил, а когда выключил – испугался. Потому что она у меня в голове продолжала играть. Как положено, с развитием и все такое. Ощущение было абсолютно как во сне. Жуть.

Звуки.Ru: Давайте тогда отвлечемся от этой тревожной темы и поговорим немного о грядущем концерте. Насколько я знаю, вы будете играть измененным составом – с басистом?
Иван: Да, у нас есть вещи, где не хватает баса, и обычно его на клавишах имитирует Миша (Михаил Смирнов – клавишник и перкуссионист). А в этот раз мы задействуем живой. Позвали одного Ваниного (Иван Смирнов-младший – гитарист) приятеля, очень приятного молодого человека. У нас будет всего пара репетиций, но он все схватывает на лету.

Звуки.Ru: А почему, кстати, в Вашей группе никогда не было штатного басиста?
Иван: Потому что если у вас есть бас и барабаны, вы должны оправдывать такой состав. Он диктует, а вы ему подчиняетесь. Две гитары – совсем другая история.

Звуки.Ru: На концерте прозвучит что-то новое?
Иван: Ребята уговаривают меня исполнить совершенно новую вещь, но я чувствую, что не успеваем. Она сделана практически целиком – просто, чтобы она оформилась, ее надо сыграть раз двадцать на концертах. И начинать с периферии все-таки. Ведь форма выкристаллизовывается именно в процессе живых концертов. Свое совершенное состояние вещь обретает минимум через год. Поэтому когда говорят: «Да я это уже слышал» – ничего подобного. Нынешнее «Долгое озеро» настолько не похоже на версию 2002 года – просто небо и земля. Вообще другая вещь, хотя многие ноты совпадают. Но атмосфера другая. У нас не нотная музыка. Название остается прежним, а музыкальное пространство крутится.

Звуки.Ru: Как в джазе.
Иван: Да-да.

Звуки.Ru: А у Вас не бывает ощущения, что кто-то из музыкантов занимает слишком много пространства?
Иван: Иногда говорят: «Ну столько дудок, ну куда это, ну одни дудки – играй один вообще» (имеется в виду четвертый участник квартета – духовик Сергей Клевенский). Когда мы играем втроем, музыка от этого не страдает. Просто она чуть-чуть меняется. Хотя есть люди (которые, может быть, меньше понимают, но больше ценят внешние эффекты), считающие, что «Клепа вносит колорит». Не в последнюю очередь потому, что им интересен его инструментарий. А некоторые погружаются в музыку, и им все равно, кто там на чем играет. И они говорят: «Вы что, наркотики принимаете? Как такую музыку можно играть, как вы ее запоминаете? Это же сплошная импровизация». Там действительно много такой импровизации застывшей.

Звуки.Ru: Вы всю музыку держите в голове?
Иван: Удачные импровизации я пишу на ноты и потом отрабатываю.

Звуки.Ru: А Вам интересна импровизация в привычном смысле этого слова, участие в каких-то джем-сейшенах?
Иван: В свое время было интересно. Такое, знаете, музицирование для души, от которого мы даже впадали в легкий транс. И было неплохо. Но это по молодости, а сейчас уже не хочется. Разве что когда в Крыму отдыхаем – там можно поиграть. Лучше всего где-нибудь в горах.

Звуки.Ru: Это важно — совпадать в музыкальных вкусах с тем, с кем Вы играете?
Иван: У некоторых музыкантов чувствуется потолок, и это самое страшное дело. У меня из-за этого даже не состоялся один интересный проект. Мы хотели создать супертрио по западному образцу – как Пако Де Лусиа (Paco de Lucia), Джон Маклафлин (John Maclaughlin и Эл Ди Меола (Al di Meola). Сели играть – и как лебедь, рак и щука. И разбежались – ну, не понимали друг друга, что я мог сделать.

Звуки.Ru: А у Вас были периоды творческого отчаяния, тупика какого-то?
Иван: Я к этому по-другому отношусь. Мне приятель один, он сейчас уже батюшка, объяснил, что это тоже часть творческого процесса. Если ты музыку не бросил — жизнь продолжается. Вот если ты плюнул и идешь на рынок торговать – это тупик.

Звуки.Ru: Вы по-прежнему считаете, что мелодия – не главное в музыке?
Иван: Нет, это просто я не умею писать мелодии. Но в музыке есть еще такое понятие, как «тема». Темой может быть что угодно, любая фраза музыкальная или гармонический ряд. У Майлза Дэвиса (Miles Davis) это сплошь и рядом встречается. Так что, слава богу, это не так работает: нет у тебя мелодии – до свиданья, спеть нельзя – пошел отсюда.

Звуки.Ru: Часто говорят, что ваше творчество имеет русские корни. Неужели музыкальное дарование действительно может зависеть от географии?
Иван: Это не география. Это называется менталитет. География – это ландшафт и погодные условия. До Урала – одна география, за Уралом другая. А я скорее говорю о русском ощущении. Ведь мы же русские, главное – не имитировать. Если ты играешь блюз, не играй ты американский блюз, если ты играешь джаз, не играй ты американский джаз.

Звуки.Ru: А кому из русских музыкантов, на ваш взгляд, удается передать это русское ощущение? Вот у Агутина, например, получается русская латина?
Иван: Он лучше многих, но он больше имитатор, чем художник. Он наш великий и могучий скрутил и засунул в горлышко чуждой культуры вместо того, чтобы как-то ее трансформировать. У кого получается? У Мамонова, например, есть какие-то удачные вещи, но это скорее по ведомству театра проходит. Когда он в экзальтации дергается в конвульсиях под гитару, там, конечно, музыкального мало. Зато он очень талантливый человек в плане придумок и артистизма.

Звуки.Ru: Как Вы думаете, для восприятия Вашей музыки нужен музыкальный интеллект?
Иван: Не интеллект нужен, а вкус. И понимание искусства. Конечно, если человек всю жизнь частушки слушает, а вы его привели в органный зал, он там с ума сойдет. Вернее, так – один сойдет, а другой скажет: «Неужели такое может быть?» Какой там интеллект, музыка абсолютно иррациональна. В ней нет никаких формул – все равно, на каком языке ты говоришь или сколько книг прочитал. Но внутреннее образование, душевное, – нужно.

Звуки.Ru: А славы Вы когда-нибудь хотели?
Иван: Нет, никогда. Мне хотелось забиться куда-нибудь в угол. C возрастом я все больше и больше боюсь того, что моя игра недостаточно совершенна, что нужно глубже, тоньше и т.д. Я вижу, что там грубо, тут не дотянуто, что бывают великолепные концерты, а бывают отвратительные. Раньше мне казалось, что я просто купаюсь в идеях, и они воплощались одна за одной. А потом пространство организовалось, что называется, и расширять его все труднее и труднее.

Звуки.Ru: Неужели даже в юности не мечтали о всемирном признании?
Иван: В юности я хотел заниматься музыкой свободно, как это было в Европе. Так и получилось: я играю музыку, получаю за это какие-никакие деньги, содержу семью.

Звуки.Ru: Получается, что Вы счастливый человек, Иван Николаевич?
Иван: Я просто к этому привык, поэтому не могу сказать – ох, какой я счастливый. Я так радовался, когда начал с сыновьями играть – наконец-то мы втроем, вообще нам больше никто не нужен. Потом привык.

Звуки.Ru: А чего Вы хотите сейчас?
Иван: Хочу гармонии. Хочу профессиональной жизни по западным стандартам – сначала ты полгода выкладываешься в туре, но зато потом год ты предоставлен сам себе, занимаешься творчеством и не думаешь о финансах. И если диск, который ты выпускаешь по итогам, расходится большим тиражом, то это приносит тебе ощутимые деньги.

20.10.2010, Полина СУРНИНА (ЗВУКИ РУ)

Если уж совсем по уму, о гитаристе, композиторе и человеке Иване Смирнове надо писать книгу. Приковать его на неделю к диктофону со всеми удобствами – и выспрашивать, записывать, первую редакцию сделать, опять приковать к ней Ивана Николаевича – чтобы вычитал и выправил. Затем издать. Но это пока грёза – в основном потому, что Ивану такая затея недосуг. Плюс без искры к ней относится: мол, не настолько я велик, чтобы книгой почтить. Тут он, уверен, неправ: Иван – уникум, авторитет, личность штучная и нешуточная. Но спорить с ним о его калибре – дело гиблое. Поэтому, на сей день – еще одно большое интервью из многих с Иваном. Надеюсь, с чем-то новым для тех, кому он интересен… а интересен Иван ну очень многим, тут спору нет.

Итак: Москва, Шаболовка (район его проживания), октябрь 2010-го, за три дня до концерта в «Доме Музыки» в честь 55-летия И.Н.Смирнова. Тихое кафе, долгий разговор с пятого на десятое, после сведенный в как бы интервью.

«В АКРОБАТИКЕ – ВООБЩЕ ЛЕТАЛ!»

– Давай, пусть это и банально, издалека начнём, с детства – из него же всё растёт. Иван Смирнов родился и вырос?..

– В Москве, рядом с Ленинским. Если от универмага «Москва» взять к фарватеру реки Чуры, в сторону «Профсоюзной», к так называемому «Оврагу», где ныне улица академика Ферсмана – так вот, родился я в тамошнем академгородке. На краю Москвы – она тогда кончалась у метро «Калужская», а Беляево и Коньково были деревнями. А там, где родился и рос, вообще юрты стояли – с людьми из Азии, строителями домов для академиков. Хрущев бараки двухэтажные построил для них (не только для них: я сам в таком бараке – с «удобствами» внутри, одной кухней на этаж – лет до семи прожил), а кому не хватило бараков, жили в юртах. Кур разводили, гусей, индюков… Дикостью кажется, но я застал.

– Детство во дворе…

– Как у многих тогда. Играли в «чижа», «штандр!», в чисто крестьянское «Бояре, а мы к вам пришли!». В «расшибаловку» на деньги не играл – грех. (Иван – из рода православных священников, воспитан соответствующе – АВ.). И в футбол не гонял. Но спортом занимался: мама на фигурное катание отвела, где до разряда дошел, в акробатике – вообще летал! «второй юношеский» был! Но в 14 лет меня скрутил ревмокардит, осложнение после гриппа – и всё, со спортом пришлось завязать.

– Волосы в юности длинные носил?

– Порой – до пояса почти. Это же символ протеста был: в гробу, мол, я ваш «совок» видел! От битлов такое пошло… впрочем, в 73-ем, когда в музучилище был, я носил прическу короче, чем у битлов – они же не всегда, как на «Abbey Road», носили. Но всё равно – ко мне подходил директор училища: «Английские студенты не стригутся из протеста, что им стипендию не платят – а ты чего? Тебе же платят! На 20 копеек на стрижку и – марш в парикмахерскую!». 20 копеек я тратил на другое, возвращался нестриженным, вновь получал двугривенный. И так три раза… нет, вру, один раз чуть подстригся, и мне педагог по гитаре: «Это что такое?! Голова должна дышать! Стрижка быть должна, как у меня – полубокс!» – «Да вы что! Меня мама всегда под “польку” стригла…»В итоге, за непослушание три «двойки» поставили – и встал вопрос о моем отчислении, но… нельзя же так с человеком, уродство это…. Впрочем, сейчас осуждать такое – много чести будет.

– А теперь про «прикид», как сейчас говорят.

– Да кому это интересно!.. Хотя, смешно вспомнить: одежда тоже символом была – особенно у музыкантов. Рубашки-«лапша» были, башмачную ткань искали, ещё «бортовку» для пиджака… а он после первой же стирки терял вид…

Родители, кстати, в этом смысле ничего не запрещали. Папа вообще не косился, мама – иногда. Помню, был у меня теплый овчинный тулуп – и я его выменял на идиотскую курточку из искусственной кожи. Мать: «Что ты, дурак, сделал!» – и всё, вопрос закрыт. Еще, помню, раздобыл летчицкую куртку без подкладки и чуть не сдох в ней: мороз 40º, ночь, Беляево, на мне «лапша» и куртка сверху, машину ловлю, на колени падаю… Слава Богу, поймал ночной автобус, доехал до кинотеатра «Казахстан» – и в кассы его, греться…И последнее в тему. Был в те годы портной Леша Ермолаев, всю Москву обшивал. Прихожу нему брюки сшить. Он берет пластинку Pink Floyd “Ummagumma», ставит. Проходит одна сторона диска – штаны готовы! Такой вот мастер был.

«ПРИЧЕСКУ ПУСТЬ ДЖЕГГЕР МЕНЯЕТ»

– К слову, ты к Pink Floyd – как?

– Не люблю. Музыка у них какая-то искусственная, будто за ними некая индустрия стоит и пропихивает их. Но это я так считаю.

– Тогда еще о музыке. Ты, если не врут, с Кузьминым начинал?

– Да, с Володей. И с Аликом Ибрагимовым, ныне покойным. Группа «Твердый знак». Хотели назвать «Пятое измерение», но отмели на фиг – уж больно пóшло! – потом «Отклонение». Остановились на «Твердый знак», Алик название придумал. Дерзновенная команда была, приятно вспоминать. Нам по 20-21, Кузьмин в МИИТе учился, благополучно бросил, потом он с Аликом с девушками какими-то из Германии познакомились, эмигрировать хотели… Володя писал песни, довольно милые. И – как бы концептуалист, композитор. А я больше как гитарист был – мы и мои чисто инструментальные композиции делали. На джем-сейшнах играли, из Led Zeppelin… не «Kashmir», ясное дело, а попроще – «Black Dog», Алик там вопил… У меня дома из «Цепеллинов» есть абсолютно всё! Даже их легендарный «The Song Remains the Samе» есть в другой версии, а не в той, что в канон вошла. Ой, как там Пейдж играет, как Плант поёт! А есть жуткие записи, где Пейдж играет, будто с похмелья, Плант «петуха даёт», и оба не стесняются!.. Но им это, конечно, простительно… я сам так, бывало, играл…

– Раз пошли такие имена… тебе, знаю, постоянно говорят, что на Джеггера похож. Пробовал прическу сменить, чтоб не говорили?

– Да пусть говорят – меня это не напрягает. А насчет прически… вот ещё, чепуха какая!.. пусть Джеггер ее меняет!

– Тогда давай дальше «по биографии». Из славных имен ты и с Эдуардом Артемьевым работал, и с Козловым Алексеем Семеновичем.

– С Артемьевым в «Бумеранге», с 78-го по 83-й. Артемьев давал музыкальный материал, и мы его играли под началом Юры Богданова. Юрины вещи тоже делали – хотя он больше был звукорежиссер, электронщик-концептуалист. С Юрой до сих пор вижусь. И, когда он на себя пафос нагоняет, строго так на него наезжаю, смиряю. Он сразу теряется, я ему: «Да ладно, шучу!» – «Ну ты. Иван, даёшь!..». Юра, конечно, величина, но бронзоветь я ему не даю.

– В записях музыки Артемьева к кинофильмам ты участвовал?

– Что-то было… для фильма «Куда уходят киты» по Юрию Рытхэу, чукче, известному на весь «совок»… да, было, делали. И музыку для мультика «Баба Яга против», к московской Олимпиаде. Больше не помню. Артемьев – он же работал в паре с Никитой Михалковым и Андроном Кончаловским… вот с Кончаловским – да, в 2002-ом я сделал для его фильма «Дом Дураков» свою версию Брайана Адамса, «Have You Ever Really Loved A Woman». При этом Кончаловского не видел – за меня Артемьев с ним договаривался. Спрашиваю Артемьева: «Мне сколько за работу просить?» – «Тыщу долларов» – «У меня язык не повернется! Да и боюсь я его!» – «Он сам тебя боится! Ты же с Ди Меолой играл. А он – нет». В итоге Артемьев сговорился с ним на полтыщи. И поехал я в Кремль, в какую-то студию звукозаписи внутри него, в кремлевской стене – буквальным образом! Хоромы, всё при всём… офигеть! И там я где-то за полчаса записался.

«РУССКИЙ» – ЭТО КАЧЕСТВО»

– Та работа была на «акустике». А на электрогитаре ты?..

– С 14 лет. И до 1986-го, когда Козлов в «Арсенале» попросил сделать что-то на акустической… с этого и началось, что-то я в себе почуял. Сделал «самопальную» электроакустику… «таблетки» эти «пьезо-» поставил… они постоянно отказывали, звук был уж-жасный!.. Сейчас-то у меня звук отличный – потому что знаю все технологии и к звуку щепетильно отношусь. А тогда: хоть какой, уже хорошо!

После, когда «Арсенал» развалился, мы еще пытались какую-то музыку делать без Козлова – она у меня на кассетах есть, очень интересная… Мусоргского пробовали делать. Не «Картинки с выставки», а попроще – все «Картинки…» мне не сделать никогда, хоть 200 лет живи! «Старый замок», «Прогулка»…даже «Катакомбы» – это да, это мне по силам. А есть части, которые не сыграю. Какой-нибудь Ямасита, может, их сыграет – он, поскольку японец, черта лысого сыграет, у них установка такая. Сыграет хорошо, но – неважнецки: только ноты сыграет, а не душу… хотя ноты все равно музыку передают, особенно, когда она сильная, как у Мусоргского… Так вот, о чем я? Ах, да. Об «акустике». В общем, когда мы, остатки «Арсенала», свой эксперимент без Козлова закончили, я как-то отгородился от всего, взял «акустику»… и у меня случился прорыв! Причем мощный, с наслаждением вспоминаю: ведешь музыку, в сотый раз одну и ту же, и на сердце мило, потому что знаешь, как дальше вести. Берешь что-то оттуда, что-то отсюда, сводишь – ну вообще нечто! Только раз в жизни такое случилось. Не повторилось ни разу.

– Тогда вопрос, чтобы пафос сбить…

– Да какой там пафос!

– Просто подмывает спросить, пока не забыл: правда, что Козлов в «Арсенале» сухой закон ввёл?

– Да!.. (Хохочет.) Теоретически. Он, этот закон, был, так сказать, гласно объявлен – чтоб уж совсем не распускались! Поэтому нарушали его по-тихому, прячась. А вообще-то… каких только эксцессов не было… смешных! Помню, на гастролях уезжаем из Одессы в Анапу на поезде. А басиста – нет! Кто-то вспоминает: «Он вроде с одной девицей на паруснике катается». Козлов: «Всё. Будет уволен». Мы: «Алексей Семеныч, не надо! Мы его на поруки возьмем!» – «М-м…Ладно. В последний раз». И вот едем мы в поезде, Козлов весь смурной… вдруг нас догоняет такси, из него басист орет: «Деньги! Деньги киньте, а то у меня нет! Я вас на следующей станции нагоню!» Кинули, он: «вж-ж-ж!», нагнал, получил втык от Козлова – и всё, конец истории. Я это к тому, что сухой закон был заявлен больше для публики. Чтобы думала: в «Арсенале» с этим строго, не как у других.

Сам-то я тогда и не пил вовсе: в 1983-м попал в «Голубые гитары» – и завязал. До этого работал санитаром в Сокольниках, в 7-ой туберкулёзной больнице, покойников приходилось тягать – бывало, одному, ночью… от нервов поневоле примешь «на грудь». А в 83-м – всё! Больше ни грамма! И так до поездки в Шотландию в 1999-ом на Edinburgh Fringe Festival: там всюду виски, виски… ну я и развязал. И уже всё подряд… Сейчас, впрочем – только сухое вино хорошее. Правда, иногда ошибаюсь в количестве… да плевать! Обо мне, знаю, каких только слухов не ходит: что давно от пьянки скончался, помер под забором с одеколоном в руке! Ерунда всё это, наплевать и забыть.

– Вернемся к музыке. Знающие люди говорят, что извлечение звука у тебя – чисто западное. А вот музыка, отношение к ней – чисто русское… чем ты и дорог.

– А какой же ей быть! Я ведь русский, не какой другой… «Русский» – это прилагательное, качество. Нет национальности: «английский». Зато есть – «русский», у которой главное качество – восприимчивость. Мы же Евразия: тут – Азия, тут – Европа, способны воспринять всякого, любую музыку: хоть сенегалец на тыкве, хоть Рави Шанкар! И любой как бы инородец с таким качеством – он русский. Даль, Ходасевич, Эйдельман…Я не умничаю. Я-то сейчас серый, темный. Лет «-дцать» ничего не читаю. Отчасти из-за зрения, есть проблема. А в основном из-за того, что страна поменялась. Я же при «совке» сто-о-олько прочёл! Ведь тогда радости-то никакой не было, кроме хорошей музыки и хороших книг. А потом… Наступило постсоветское пространство – и то, что я ловил в литературе, чем насыщался, в чем искал глубины, вдохновения и прочего… оно – р-раз! – и развеялось. «Лествица», Сумароков, Флоренский, Борис Ширяев, «серебряный век», Бердяев, Розанов, Носов… не тот Носов, у которого «Огурцы»… всё, чем обчитался, всё это отлетело, растворилось. И меня от книг как отрезало. С 90-го – очень мало читаю, с 2000-го – почти ничего. Всю свою библиотеку водворил в комнату дочери Маши. Она на филологическом, умница, но – в некоторых книжных вещах я больше нее разбираюсь. Потому что воспринял их, когда мозги были молодые, жадные… и дерзкие: такое чтение – оно ведь было под запретом властей.

«В ДЕДЫ СЕБЯ НЕ ЗАПИСЫВАЮ»

– Отчего давно не читаешь, будем считать, объяснил. А пишешь-то, сочиняешь – с этим как сейчас?

– В последнее время – дефицит вдохновения. Что напрягает… Заготовок-то – уйма! Но продвинуть их дальше, не повторяясь, пока не получается.

В такой ситуации, знаешь, что лечит? Делание «из дерьма конфетки»! Беру элементарную – но приятную, это важно! – мелодию. И раздуваю её в многосложную, не-банальную форму, плету вокруг простоты… дело сложное, но опыта и знаний хватает. Это примерно, как мы «Цыгана» играем («Цыганскую историю» в исполнении «Квартета Ивана Смирнова» — АВ.). И такое вот лечит, поддерживает.

Понимаешь, на большие новые проекты я не то, чтобы ленив… их, как правило, надо делать быстро, а я это ненавижу. Быстро работать умею, но не люблю – как, наверное, все москвичи. (Смеется.)

У меня же программа обновляется эволюционно изнутри: какие-то вещи уходят, какие-то – приходят, и все это естественным путем. Без «р-раз – и все новое!». Кое-какие вещи, уже сделанные, бесконечно редактирую: для кого-то такое – перфекционизм, для меня – нормальное отношение к материалу.По идее, чтобы новый альбом сделать, мне и надо-то: перезаписать кое-какие старые вещи, добавить к ним новые – и всё! Только делать это без суеты, тщательно. Заодно руками заняться, а то где-то с месяц ерунда с сосудами: будто руку отлежал, и какие-то «иголочки» в ней… Разомну – отпустит. Но заняться этим надо, режим задать построже: это же не от возраста, а от глупостей над здоровьем. Живот еще мешает – не знаю, как с ним бороться. То есть, знаю: не надо есть сыр, белый хлеб и макароны. Знаю. Но ем. Да много чести об этом! Я ведь возраста не чувствую: и 50 справил, и 55 (в сентябре, 9-го числа – АВ.) – и ничего «переломного» не ощутил. Хотя… тот же Козлов Алексей Семенович: «Ой, Вань, что такое 55! Ничто! Вот когда за 70 – тут уже возраст!». Он, думаю, прав, конечно.

– Среди музыкантов ты и в семейном плане уникум – восемь детей!

Всё благодаря жене Вере. Она вообще чудо. В семье, в доме – я, когда молюсь за своих, не по именам перечисляю, а сразу «дом» говорю – так вот, она в нашем доме, как в добровольном заточении заключена. Точнее, замурована: отшельники себя так в стену замуровывали и лишь окошечко оставляли. На концерты мои ходит с диким скрипом и всегда инкогнито. А так – только на школьные собрания, по делам детей и в магазин. Правда, бывает, месяца на три уезжает в Коктебель отдохнуть…Если ну о-очень грубо объяснить, откуда у нас пошла большая семья, что она что для нас значит, то примерно так: это как бы спортивный интерес ради открытия нового пространства. Каждый ребенок – новая попытка, окно в новый мир. Каждый раз всё дальше, всё шире. Три сына, пять дочерей – с дочками, кстати, легче, они покладистей. Внуки вовсю рождаются, правнуки на подходе… Но в деды себя не записываю. Например, внучку Людочку – она уже в школу пошла – зову «дочка». А её подучили звать меня «диду», на украинский манер. Я не против, мне нравится. Хотя супругу мою Людочка зовет: «мама Вера». Не «бабушка» – Вера не хочет зваться «бабушкой».(Смеется). А что! Вера – худенькая, стройная, её, бывает, в спину окликают: «Девочка!..»

– С братьями у тебя?

– Душа в душу живем! Средний брат, Алексей – немыслимых математических способностей, аспирантура, все такое, без малого доктор наук. Но когда 90-е годы пришли, вынужден был скрутить это своё поле деятельности… н и что! Зато он нашел себя в другом труде – и прекрасно живет. Что в материальном плане, что в социальном: трое детей у него, внуки уже… А то, бывает, слышу: «Пришло новое время – и посмотрите: был учёный – стал никто!» Ну так это его проблемы! Николай вот не стал. Для ясности: мне новые времена нравятся больше, чем «совок». Несмотря ни на что. Да, страна загажена, деревни мрут, везде разводки, подставы… так, чем ныть, лучше за собой мусор убирать. И жить, как наша семья – государством в государстве. Все, хватит об этом, тьфу, противно…

– О старшем брате-то скажи, пожалуйста. (О протоиерее Димитрии Смирнове, человеке весьма известном – АВ.)

– А, да, конечно! Он умнейший, образованнейший, свет в окошке, очень его люблю. При этом – прикольщик! Ему какая-нибудь прихожанка: «Батюшка, я вот в храм как-то стала ходить всё реже…» – «А ты вообще не ходи! Кто тебя тянет-то! Вообще дорогу забудь!» Правильно отвечает, считаю. Нормальная реакция на глупость… а как еще с дураками? Вразумлять! У него, кстати, из моих вещей любимая – «Ноктюрн». Даже говорит: «Знаешь, Ваня, за другие твои вещи не ручаюсь, но «Ноктюрн»– это произведение!». Так ведь и для меня «Ноктюрн» – любимое! Но исполняю редко – не хочу грузить публику. В нём выложено всё, что у меня есть, вывернуто, как карманы на обыске в милиции: вот, сигареты, зажигалка, деньги, жвачка… презервативы… всё без остатка. Если в концерте присутствует «Ноктюрн», мне после него – либо перерыв объявлять, либо половину вещей из программы упразднять… (Закуривает.) Было время – полтора года не курил! Зачем снова начал?!

«ЛЮДЕЙ, НЕ ПОНИМАЮЩИХ МОЮ МУЗЫКУ, НЕМНОГО»

– О публике. Ты, кроме концертов по стране, играешь на фестивалях. Вплоть до бардовских, где публика, мягко говоря, не совсем твоя… зачем?

– Деньги платят. И слушают. Терпят, можно сказать, меня, альбомы покупают, гонорары платят – чего еще желать! Ну да, в смысле звука на наших фестивалях обычно одно мучение. На Западе звук что саундчеке, что на концерте одинаковый. А у нас бардак: на саундчеке отстроился, потом вышел после кого-то на сцену – все фонит, ни фига не работает, никакой гарантии, что через минуту станет лучше. И ты через нервы это преодолеваешь… какая уж тут музыка!

Вдобавок, когда на открытом воздухе играю перед большим числом публики, рука дико устает. То, что я короткопалый – ерунда, не влияет. У меня ведь и руки короткие, и ноги… всё, как у Бетховена! (Смеется.) Просто на воздухе и когда людей много, невольно форсируешь звук – чтоб и последнему ряду слышно было. Это чисто психологическое, его не вытравить. Но – на фестивали ездил и буду ездить.

– А в шоу-бизнес – ни ногой?

– Смотря что под ним подразумевать. Если базар наш музыкальный – ни за какие деньги. Носков, было, звонил: «Давай романсы сделаем?» Спасибо, нет. Анита Цой, для которой я в своё время что-то прописал… она мне потом: «Будет презентация, ты на ней должен сыграть…» – «Кому я должен? Никому я не должен!» И всё, с тех пор я ей враг. А я ведь лет 17 прозанимался сессионной работой в чужих проектах, одурел от нее. Она выхолащивает мозги, отучает мыслить самостоятельно, в итоге – тупик. Поэтому давно уже решил: если нет нормального музыкального контента – работать не стану. Потому что не могу.

Зато недавно снялся для телеканала «Радость моя», в передаче «Выше крыши» у Тутты Ларсен бывшей – сейчас она снова Таня Романенко. Очень хорошо приняли, сам не ожидал! Это я про запись: на ней и девушки, и тетушки, и бабушки с канала: «Ах, как прекрасно! Думали, такого не может быть!» Я так спокойно: «Может, может, всё нормально». (Смеется.) Это не пафос. Я просто о том, что на самом-то деле людей, не понимающих мою музыку, немного, маленький процент. Не в защиту свою говорю: та же Ларсен – до концерта она была для меня Тутта из шоу-бизнеса, а после – Таня, непростой человек с непростой судьбой.

Да и запись хорошая получилась.

Мне за неё не стыдно.

Здесь, думаю, поставим многоточие.

Не точку. Потому что Иван Николаевич еще очень многое может от себя сказать. Например:

• о музыке вообще («Она для меня из обертонов состоит. Обертона, потом ритм – как дыхание, потом звук – как глубина, и наконец – пространство, которое, где хочешь, заполняешь, а где-то оставляешь свободным. И еще ярость нужна!»);

• об «Аранхуэсском концерте» в частности («Нельзя играть “Аранхуэс” буквально, надо так: напитайся его духом романтическим – и играй свободно!»),

• о переписке с девочкой из Македонии, приславшей ему, 10-летнему школьнику, в обмен на советские часы-браслет «сорокапятку» битлов – но не ту, какую он ждал;

• о том, как своей музыкой «опустил» знаменитейший «Oregon» Ральфа Таунера;

• как Господь помог многодетной семье Ивана с квартирой

• о мечте сыграть музыку отца – переложение её с фортепьяно на гитару уже готово, но Иван всё не решится огласить…

«Я могу говорить обо всём – хоть о кишечной палочке!» – это тоже Иван.

О книге надо говорить, дорогой Иван Николаевич, её надиктовывать!

У кого в основных принципах «Не ропщи», «Что Бог ни сделает, всё к лучшему» и «На Бога надейся, а сам не плошай»? У Ивана Смирнова – он этого не скрывает.

В общем, ждем и надеемся.

ВМЕСТО ПОСТСКРИПТУМА

21 октября в московском «Доме Музыки» состоялся концерт «Квартета Ивана Смирнова», приуроченный к 55-летию маэстро.

Отыграли блестяще, с очень приличным звуком, в уверенном кураже. Знатоки отметили, что Иван, конечно, главный и лучший, но и Сергей Клевенский изумительно себя вложил, и Михаил Смирнов, старший сын Ивана Николаевича, вовсю заматерел, и Иван Смирнов-младший сильно вырос, и басист Иван Дорохов, введенный после полутора репетиций, точно и тактично отыграл – хотя и робел слегка перед Иваном-старшим. Получилось – и с Иваном Николаевичем во главе, и сообща, и здорово.

И еще. Сидевший рядом с автором этих строк гитарист-профессионал (весьма известный, причем по заслугам, вдобавок добрый приятель И.Н. Смирнова) за секунды между двумя вещами «Квартета…» вот что успел сказать:

– Ведь… ну… Иван – это национальное достояние… о себе такого не скажу, а он – да! Почему, блин, о нём вся страна не знает?!

Мало того: у артиста – в смысле, деятеля искусства – И.Н. Смирнова к 55 годам нет от России никакого почетного звания.Ивану оно не то чтобы «по барабану»… отмахнётся, скажет: «Много чести говорить!» И, поди, поспорь. Но за державу обидно. За Ивана – тоже.

Фото: Александр Стернин,
из личных архивов И. Смирнова и А. Козлова

Иван Смирнов, концерт в ММДМ в день 55-летия маэстро, 21 октября 2010 года

Иван Смирнов, концерт в клубе «Альма Матер» в день 56-летия маэстро, 9 сентября 2011 года

Государственная телерадиокомпания Оренбурга

… Музыка Ивана Смирнова совершенно фантастична и фантастически совершенна. Его владение инструментом бесспорно.

журнал «Fuzz»

… сложно поверить, что эти утонченные инструментальные узоры с ненавязчивыми вкраплениями русских народных мелодий создает только один человек. Сенсационный Гитарист. Монументальная работа.

газета «Неделя»

… «Карусельный Дед» — тихая музыкальная сенсация, безусловное явление на музыкальном рынке.

газета «Известия»

… Иван Смирнов безусловно является лучшим акустическим гитаристом России. Обладая виртуозной техникой и собственным неповторимым стилем игры на инструменте, он стремится донести до слушателя свое понимание мира, насквозь проникнутое русским духом и любовью к отечественным корням.

газета «Московская Правда»

… Великолепный гитарист. Особенно поразительно у Смирнова сочетание восточной загадочности, некоторой академической холодности и джазового тепла.

журнал «Эхо Планеты»

… Один из лучших современных гитаристов Иван Смирнов, скрестивший испанскую технику с языком фольклора в гибрид «русского фламенко», в партнерстве с сыном Михаилом (клавишные) продемонстрировал публике свой стиль интуитивно-надличностной, почти ритуальной импровизации.

газета «Коммерсант-Dаily»

… Музыка Ивана Смирнова жанровым определением не поддается, хоть и лежит в русле околоджазовой традиции, заглядывая, впрочем, и в традицию русскую, некий симфонизм… В ней очень много русского. Не квасного и лакированного.

журнал «Разгуляй»

… Музыка Ивана Смирнова проникнута чертами русского характера, русского мироощущения, позволяющего органично объединиться в ней различным и даже далеким друг от друга музыкальным формам. В этом ее внутренняя свобода и живая связь со временем.

журнал «Мusiс Вох»

… Если артист действительно «народный», — не по назначению сверху, а по отклику, возникающему в народных массах, — то распространение о нем славы без изощренного пиара и особых маркетинговых ходов становится закономерным явлением. Иван Смирнов, один из наиболее оригинальных, интереснейших музыкантов России — тому подтверждение.

портал «Звуки.Ру»

… Сказать о Смирнове просто «виртуоз» — значит ничего не сказать: его в высшей степени индивидуальный стиль игры на акустической гитаре, в котором слилось множество исходных элементов — от джаза до фламенко — не знает равных.

журнал «Полный джаз»

Константин Волков для журнала Stereo&Video (источник: электронный еженедельник «Полный джаз«)

Один из лучших и уж, во всяком случае, самый необычный гитарист России — Иван Смирнов — слушателя балует сольными альбомами нечасто, впрочем — как и сольными концертами. Этот двойной альбом и есть запись одного из сольных концертов (московский «Ле Клуб», 30.01.2002), и носит все родовые признаки типичного российского концертного альбома. Мастеринг альбома не вполне обязателен (динамические неровности, неудаленные технические шумы, а главное — крайне слабая работа с шумами зала: аплодисменты оставлены «как есть» и при этом на очень низком динамическом уровне, что в целом производит довольно жалкое впечатление). Впрочем, музыка многое искупает: те, кто слышал Смирнова только в «Арсенале» поздних 80-х или вообще только как сессионного гитариста у российских поп-звезд — не слышали его вообще. Он — музыкант очень глубокий, владеющий огромным стилистическим диапазоном и широчайшим спектром приемов, что позволяет ему в пределах одной композиции смешивать во вполне органичное единство элементы джаза, фламенко, фьюжн, кельтского и русского фолка — и все это в очень точной ансамблевой игре (сын Михаил Смирнов на клавишных, перкуссии и аккордеоне, Дмитрий Сафонов на второй акустической гитаре и ученик замечательного исследователя русской песни Сергея Старостина — Сергей Клевенский на кларнете и фольклорных духовых). Единственное, чего, кроме более строгого монтажа и более ясного мастеринга, хотелось бы пожелать этому альбому — это более четкой продюсерской концепции (сам Смирнов): уместись альбом на один диск, он, возможно, выиграл бы от этого.

***

Сказать о Смирнове просто «виртуоз» — значит ничего не сказать: его в высшей степени индивидуальный стиль игры на акустической гитаре, в котором слилось множество исходных элементов — от джаза до фламенко — не знает равных.

Журнал «Полный джаз», 2001

***

Если существует полифония и полиритмия, то музыку, которую исполняют Иван Смирнов сотоварищи, можно назвать полиэтникой или полифольклором с элементами джаза, рока и нью-эйдж.

Елена Насонова, «Полный джаз», 2003

На днях в Петербурге с единственным концертом выступили уникальный фьюжн-гитарист Иван Смирнов и его «Квартет». Музыкант посетил пресс-центр SPB.AIF.RU вместе со своим сыном Михаилом, который играет в его коллективе.

«ПУБЛИКЕ НРАВИТСЯ НАША НЕПОВТОРИМОСТЬ»

- Ваша программа практически не меняется, но у зрителей на концертах всякий раз складывается впечатление, что они слышат новую музыку. За счет чего вы этого достигаете?

Иван Смирнов: — Во-первых, нельзя одинаково сыграть одни и те же вещи: они меняются со временем как человек. А потом, появляются и новые композиции, старые отодвигаются за горизонт, благодаря чему смещаются акценты в программе.

Михаил Смирнов: — У нас достаточно сильная импровизационная составляющая.

И. С.: — Да, и это тоже. Зрители идут «на нас», на музыку нашу. У нас концерт, бывает, длится час пятьдесят, а бывает, и три пятьдесят: один раз мы играли именно столько. А за счет чего? Музыка всегда разная, и у меня нет никакого комплекса по этому поводу. Некоторые меня спрашивают: не собираетесь ли вы менять программу? Что значит «менять»? Вы собираетесь имя менять? И я не собираюсь.

- Иван, такое ощущение, что вы очень далеки от шоу-бизнеса. Почему?

И. С.: — Что значит «ощущение»? Так и есть: я настолько далек, что даже если за горизонт заглянуть, меня там нет. Не существует предложений или условий, которые я бы принял ради того, чтобы существовать в шоу-бизнесе. Я ради этого, так сказать, прожил жизнь, чтобы от него дистанцироваться как можно дальше, потому что мне это претит с детства. Мне чужд шоу-бизнес – в нем нет особого творчества, понимаете? Ты должен отрабатывать деньги, ты на кого-то должен работать, на тебя кто-то должен работать, а я абсолютно свободный человек: хочу — работаю, хочу — на печи лежу. Начальства надо мной нет, и не было никогда, кроме бога и прокурора.

- Но ведь шоу-бизнес мог бы принести большую популярность! 

И. С.: — Но не ради же популярности все это делается! Это делается для того, чтобы достичь чего-то в музыке: глубины, откровения, каких-то открытий и чего-то нового, чего до этого не было. Я не собираюсь ничего имитировать, повторять. Мы много были в Европе, на известных фольклорных и джазовых фестивалях: многие музыканты напрягались, потому что мы разрушали эту джазовую атмосферу: у нас свое пространство, свое ощущение и ритм. Мы ни с кем не можем сравниться, и публике это очень нравится.

КАК СЫГРАТЬ БЛЮЗ ПО-РУССКИ?

- Вас называют фьюжн-гитаристом, то есть играющим в разных жанрах. Вам скучно играть только джаз или рок?

И. С.: — Я играю не в разных жанрах, а в пограничных, когда одно перетекает в другое, и местами возникает добрая эклектика. Но не в коем случае не имитация! У меня есть некоторое русское ощущение в мировой музыке: то есть, я могу играть на индийский мотив, на испанский и на кельтский, но по-русски. Я даже знаю, как блюз по-русски играть. Его нужно помещать в контекст: не Миссисипи, а в нашу действительность.

- А почему вы перешли в свое время с электрической гитары на акустическую?

И. С.: — На самом деле я начал с акустической, как все ребята во дворе. Тогда электрогитар не было: я их услышал только у Джими Хендрикса и Led Zeppelin, и это стало для меня целым открытием — в акустике так не поиграешь. Поэтому я и выбрал «электричество». Но со временем, конечно, понял, что это в каком-то смысле узкий путь, который имеет заданный фарватер. А акустическая сфера бесконечна и не требует от тебя отчета, – что ты играешь, почему и как. Плохо ты играешь или хорошо. На акустике ты можешь играть как угодно, лишь бы это была музыка. Поэтому акустическая гитара очень демократична.

- Иван, как вы считаете: почему в России меньше талантливых гитаристов, чем на Западе?

И. С.: — В плане творческих идей и открытий их что там единицы, что здесь. Потому что многие имитируют, повторяют за кем-то или идут по проторенному пути, который открыли раньше на Западе. Многие музыканты талантливы в плане ремесленничества: они эрудированные, образованные, но очень мало тех, кто добивается каких-то глубин, открытий и даже претензий на это. Нет конечного результата, который завораживает и который действует бесконечно. Вы понимаете, о чем я? «Битлз» или Баха вы можете слушать вечно, несмотря на развитие технологий. Ничего эти технологии идеям и открытиям в музыке не дают.

- А где вы учились музыке?

И. С.: — Я недоучка. В общеобразовательной школе не доучился, в музыкальной школе не доучился, в музыкальном училище не доучился. Первый раз женился, развелся. Зато второй раз я женился и не развелся. Доучился опытным путем, поскольку впитывал в себя то, что мне надо было. Я за то, чтобы в музыкальных школах вводили факультативы, а не по устоявшимся консервативным методам учили и отбивали у них охоту от музыки. Они не знают ни современной музыки, ни традиционного джаза, ни авангарда, ни поп-музыки. Хотя, поп-пузыку они какую-то знают, но их за это ругают. То есть они в несчастном положении.

- А вы, Михаил, получили профессиональное образование?

М. С.: — У меня традиционное образование – я закончил училище. Но дальше, в консерваторию, не пошел, потому что первый раз женился.

- Иван, а еще кто-то из ваших детей занимается музыкой? 

И. С.: — Иван Смирнов-младший – вторая гитара в нашем коллективе. Практически все мои дети учились в музыкальной школе, хотя многие не доучились – ну чего мучаться? Одна дочь филолог, другая – великолепный живописец: училась в Суриковской академии художеств. Сейчас родила девочку, но в любой момент может восстановиться. Моя старшая дочь закончила институт культуры, она очень музыкальна, но сейчас беременна, и ей вообще не до этого.

«БЕЗ СЕМЬИ Я БЫ ПОГИБ»

- Как-то вы все противопоставляете личную жизнь и творчество. Одно исключает другое? 

И. С.: — Нет. Если бы у меня не было семьи, не было бы и меня. Я бы еще в году 78-м под забором с одеколоном в одной руке (говорят, сахаром его надо заедать) и с сахаром в другой погиб. От тоски. Семья вдохновляет. Семья – это единственно приемлемая форма существования для человека, без семьи человек «недочеловек» в определенном возрасте. Годы идут, и он становится одинок. Друзья этой пустоты не восполняют. Поэтому человек должен быть в семье, даже бездетной. Хотя лучше иметь детей. Хотя бы одного. Или двух. Или трех. Четырех. Пять, шесть…. У меня восемь голов! Некоторые внуки старше детей. Моему младшему ребенку 15, а Мишиной дочке уже 16.

- Вопрос от читателя: «Преклоняюсь перед вашим мастерством и одухотворенностью вшей музыки. Хочу спросить, были ли у вас в жизни моменты неуверенности в том, что вы делаете? Артем Сорокин».

И. С.: — У меня до сих пор полная неуверенность в этом.

- И что помогает ее преодолевать?

И. С.: — Последние остатки нервов (смеется). Многие, кстати, даже в молодом возрасте попадают в больницу с нервными срывами, а я держусь каким-то чудом. Ну, действительно, я не уверен. Хотя бывают такие состояния (я не имею в виду психоделических или наркотических) — все зависит от одухотворенности ситуации, — когда ты не думаешь об уверенности или неуверенности, а просто погружаешься в музыку, и тогда становится хорошо.

- Еще один вопрос от читателя: «Слышала по «сарафанному радио», что ваша музыка помогает выздоравливать тяжело больным. Правда, что нескольким людям стало легче, когда они слушали вас? Мария Дмитриевна Аверина».

И. С.: — Да, они присылали мне письма. Две девочки: одна получила страшные увечья в автокатастрофе и лежала парализованная. Слушала музыку и в итоге встала. Врачи были потрясены, они считали ее случай безнадежным. Другая история в таком же духе. Слушательница говорит: «Я хоть с палочкой, но хожу. Вашу музыку надо в аптеках продавать». Я отвечаю: «Это мысль»!

- А с каким ощущением вы узнали о «терапевтическом» эффекте ваших композиций?

И. С.: — Ну, с каким… Это очень будоражит. Я-то ни при чем – это все музыка: она откуда-то приходит… Многие музыканты молчат по много лет. Это не потому, что человек исписался или деградировал, — глубочайший творческий процесс, понимаете? Автор находится в сильнейшем напряжении, это дикий труд. Хотя какой-нибудь рабочий на стройке подумает: «Я тут горблюсь, кирпичи кладу, а он, тварь ученая, формулу какую-то написал, и сидит, и еще два года думает, а ничего не происходит». Хотя у этого рабочего тоже можно спросить: почему ты не развивался? Тогда круглое кати, квадратное тащи….

- Иван, есть такая площадка, на которой хотелось бы выступить?

И. С.: — Есть. Где заплатят адекватно (смеется). Хотя бы приблизительно. К сожалению, у наших организаторов есть раболепие перед западными музыкантами. Их уровень может быть ниже, чем наш, но заплатят им раз в пятьдесят больше. Почему? Да потому что после двухмесячного пиара народ придет на них поглазеть. Как на обезьяну. А мы же не обезьяны…

интервью Елены Измайловой; газета «Мое!» (Воронеж), 03.05.2005

В пятницу в зале филармонии воронежские поклонники акустической гитары готовы были стоять в проходах в течение двух часов ради того, чтобы послушать квартет Ивана Смирнова. Иван Смирнов покорил нашу публику еще на фестивале «Джазовая провинция», поэтому в этот раз в зале филармонии собрались исключительно почитатели его таланта. Смирнов со товарищи приехали в Воронеж за сутки до концерта. Вечером накануне выступления организаторы гастролей устроили приглашенным гостям весьма душевный прием в одном из ресторанов города. Посреди застолья Иван попросил у местных музыкантов гитару и устроил для посетителей бесплатный, но совершенно потрясающий концерт. Одна из отдыхавших в ресторане девушек настолько прониклась музыкой, что вышла танцевать и… устроила легкий стриптиз. «Да это все хороший коньяк и теплая компания виноваты,- смущенно признался корреспондентам «Е!» Смирнов,- Это не я играл — это моя душа играла».

- Иван, а как вы «заболели» гитарой?

- В мое время в каждом доме висела гитара, перевязанная красным бантом. Как и у большинства мальчишек, все началось с обычного дворового блатняка. Однажды в пионерском лагере я услышал, как какой-то паренек поет «Сиреневый туман», и тут же настрочил письмо: «Мама, купи гитару!». Первой моей гитарой была семиструнка, стоила она 7 рублей 50 копеек.

- Есть ли, по вашему, в российском шоу-бизнесе исполнители, играющие качественную поп-музыку?

- Ну, у Агутина ничего, крепкая музыка. Во всяком случае, Леня живьем выступает, и уже за это его можно уважать. У меня полно друзей в шоу-бизнесе, и я дружу с ними вне зависимости от того, какой музыкой они занимаются. Например, Игорь Матвиенко — хороший человек, несмотря на то, что занимается попсовыми «Иванушками» и ввязался в «Фабрику звезд». С Володькой Кузьминым мы дружим с самого детства. Лет в 19 у нас с ним была группа, называлась «Твердый знак». Около года я играл в эстрадном ансамбле «Голубые гитары», хотя очень стесняюсь этого факта своей биографии. Поехал с ними на гастроли, мне предложили послушать их программу, а я думаю: «Пальцы себе поломать, что ли? Чтобы не играть с ними по уважительной причине, сославшись на травму». Ну, потом смирился, несмотря на то, что это была попса в самом плохом ее варианте. Но «Голубые гитары» в то время получали очень приличные деньги, а у меня уже трое детей было… Потом я записал Вячеславу Бутусову «Бриллиантовые дороги» для его альбома «Человек без имени». Правда, Слава делает вид, что меня вообще не помнит — не все артисты выдерживают испытание известностью… Боря Гребенщиков, например, совсем зазнался.

- А как сложилось ваше сотрудничество с режиссером Андроном Кончаловским?

- Меня Кончаловскому «сосватал» Эдуард Артемьев, с которым мы вместе играли в «Бумеранге». Я приехал в студию, сыграл тему, сделал аранжировку для песни «Have You Ever Really Loved a Woman», а потом уже Брайан Адамс наложил на мелодию свой голос. За работу мне предложили 500 долларов, хотя я и за 300 согласился бы — всего-то полчаса работы в студии!

- Вам наверняка говорили о вашем потрясающем сходстве с Миком Джаггером…

- Больше того, нас с ним неоднократно путали. Но ничего намеренно я не делал — это все природа. Как-то мы были на гастролях в Лос-Анджелесе, и я пошел в обувной магазин купить сыну ботинки. Захожу и вижу, что продавцы вдруг зашептались. Думал, во мне «совка» вычислили, а они подходят ко мне: «Dear Mr. Jagger!». Когда я сообразил, в чем дело, стал объяснять: «Ребята, я не Мик Джаггер! I’m Russian!». Они были сильно разочарованы… То же самое было и на выставке музыкальных инструментов, где запросто ходят Стиви Уандер и Джо Сатриани. Там эти мировые знаменитости выпьют — и ну с объятиями: «Привет, Мик!». Я над ними здорово прикалывался!

ДОСЬЕ «Е!»

Иван Смирнов — один из лучших электроакустических гитаристов мира, композитор, музыкант-виртуоз и при этом… самоучка. Он создал уникальное современное направление в музыке, соединив классический гитарный репертуар, фольклорные элементы, джаз и рок. В середине 70-х Смирнов играл в составе авангардного ансамбля «Бумеранг», руководителем которого был знаменитый композитор электронной музыки Эдуард Артемьев. Затем — в популярном ВИА «Голубые гитары». В 80-х его пригласили в московскую джаз-команду «Арсенал»под управлением саксофониста Алексея Козлова. В 1990 году музыкант организовал собственный проект — теперь квартет Ивана Смирнова ездит с концертами и параллельно записывает музыку для кино. Среди его работ — художественная картина режиссера Дмитрия Месхиева «Женская собственность» и драма Андрона Кончаловского «Дом дураков»(Гран-при Венецианского фестиваля), в которой Смирнов исполнял тему Брайана Адамса «Have You Ever Really Loved a Woman».

Фото: Владимир Лавров

О Ване Смирнове писать легко и трудно. Легко, потому что ощущение от его игры и личности – летяще-свободное, детски-счастливое и цельное. Трудно, потому что все-таки очевидно непросто писать о гении. В наше время бурных «звездопадов» сказать о ком-то – «гений» – ответственно. Я беру на себя эту ответственность.

Итак, Иван Смирнов – гениальный музыкант. Но его гений – не западно-оценочный, выраженный в миллионных тиражах пластинок или одобрительных эпитетах авторитетных музыкальных критиков. Сила и мощь Ивана Смирнова – в абсолютной русскости, глубже – подлинной православности его творчества, невидимо пронизывающей поразительную по глубине и красоте музыкальную мысль.

Эта позиция, впрочем, отнюдь не выпячена наружу, как у многих сегодняшних «православных» исполнителей, она естественно разлита в той подлинной глубине отношения к миру, что делает жизнь и творчество неразрывным целым, полноводной рекой, стремящейся к конечной цели – абсолютной полноте океана Истины, имя которой – Бог или Любовь.

Тайна русского гения – в его изначальной соборности. Соборность как сочетание собственного голоса с голосами других в даре свободе и ответственности. Кажется, когда играет Иван Смирнов, за ним невидимо стоят его предки, словно та огромная духовная энергия, собранная в течение веков родом Смирновых, нашла в 21 веке музыкальный выход в личности и музыке Ивана Смирнова.

Соборность музыки Ивана Смирнова резко отличает его от идеала западного музыканта, впитавшего с молоком матери просветительский культ ярого индивидуализма. Сам Ваня объясняет проще: «Я люблю, когда все протягивают друг другу руки». И живые, и мертвые. Православная радость единого пасхального пространства – «У Бога все живы». Чтобы понять истоки уникальности места Смирнова в пространстве современной музыки, к ним и обратимся…

Музыкант, гитарист и композитор Иван Смирнов – представитель древнего и известного русского рода Смирновых. Вопреки утвердившемуся общественному клише, демонстрирующему обидное историческое невежество нового поколения, связывающего фамилию Смирнов исключительно с понятием «Russian Vodka», род Смирновых в русской истории прежде всего славен своей традиционной принадлежностью к духовному сословию.

Большинство мужских представителей рода Смирновых в прошлом выбирали духовную стезю. Прадед Ивана Смирнова, отец Василий, служил в одной из церквей, ближайших к Кремлю, в годы репрессий был схвачен борцами за чистоту советского строя и расстрелян в числе тысяч священников и благочестивых мирян на полигоне Бутово. Несколько лет назад отец Василий был причислен вместе с другими пострадавшими за веру пастырями к лику новомучеников Российских. Таким образом, в роде Смирновых обнаруживается святой не такого уж отдаленного от нас времени. Этот эпизод семейной истории, как и вообще историю рода Смирновых, разведал старший брат Ивана, о. Димитрий Смирнов. Духовная традиция рода нашла продолжение в старшем из трех братьев (средний брат Ивана и о. Димитрия стал ученым).

Отец Димитрий Смирнов ныне – известнейший священник, духовник Вооруженных сил России. Именно он, кстати, подарил Ивану первую профессионально оснащенную гитару. Он же и освятил ее по просьбе брата.

Очень многие молодые священники в наши дни пытаются «наставить» приходящих в храм людей искусства – «Ты не играй на гитаре, а приходи к нам на клирос петь, ты не рисуй картины, а поступай в иконописную мастерскую». Такой совет получил однажды и Иван.

«Но настоящий опытный священник так никогда не скажет – это ошибка по неопытности. Гораздо хуже, когда человек носит крест и исполняет что-то якобы православное, но это настолько бедно по мысли, что хочется сказать – это ты лучше не пой, не исполняй, найди себе дело, в котором будешь мастером. Когда у моего брата спрашивают, как же так получилось, что вот ты священник, а брат на гитаре играет, он всегда говорит – «да, он играет на гитаре, но КАК! И потом, он своей игрой кормит всю семью. Одному – сапоги, другому – пироги». 

А семья у Вани, между прочим, немаленькая – восемь детей. Тоже традиции рода? «Нормальная семья. Это теперь, в наше время почему-то сложилось мнение, что семья должна состоять из двух, максимум трех детей. Дети – это смысл семьи. Зачем иначе ее заводить? Мы бы с Верой и теперь еще родили бы маленького, если бы могли. Это такая радость и стимул в жизни. Для меня же дети еще стали и спасением в творческой жизни, я много об этом думал. Они – моя творческая провокация. Я очень благодарен Вере, что она согласилась на такую жизнь».

С хрупкой красавицей Верой (глядя на нее, просто не верится, что она – мама семерых детей, старший Миша – сын Вани от первого брака) Ваня познакомился в Крыму, Коктебеле, легендарном поселке, открытом для русской интеллигенции в начале 20 века поэтом и художником Максимилианом Волошиным.

«Ходили в горы, купались в бухточках, смотрели на звезды, мне было 20, Вере – 19. Молодость, романтика… Вера долго думала, прежде чем согласиться стать женой музыканта – я ее понимаю».

Вере действительно было чему сомневаться. Жизнь музыканта ни в какие времена нельзя было назвать безоблачной.

Отец Вани, будучи ученым, физиком-ядерщиком, в свободное время писал музыку, общался в музыкальных кругах, дружил с Борисом Чаковским. После его смерти остались ноты, которые Ваня одно время пытался издать. Пока не получилось. Мама была для всех трех братьев главным советчиком и другом. Особенно для младшего, Ванечки. Когда в 11 лет Ваня в летнем пионерском лагере в первый раз услышал, как поет гитара в руках старшего по отряду и был совершенно ошеломлен, первое слезное письмо полетело к маме – «Купи гитару!»

Когда Ваня возвратился из лагеря, новенькая гитара уже поджидала его дома – мама знала, какие из просьб сына действительно оказываются жизненно важными. Учеба в музыкальной школе по классу фортепиано была тут же заброшена, несмотря на то, что учителем Вани был знаменитый композитор Владимир Дашкевич. Но каждый в жизни должен найти свой путь, и счастье, когда принять правильное решение удается еще в юности. Ване это удалось. С той первой советской гитары, его дорога обрела смысл. Неважно, что дальше были повороты, резкие виражи, цель оставалась неизменной.

Иван однажды захотел выразить себя и мир вокруг через этот женственный инструмент, требовавший настоящей мужской отдачи. И еще – полного погружения в тайну шести струн, способных стать медиатором между пальцами музыканта и бесконечным океаном стихии мировой музыки.

«Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь…» – этот забавный пушкинский афоризм в наше время, увы, становится печальной реальностью. Но в случае с Иваном Смирновым он обрел неожиданно новый смысл.

Ивану Смирнову – парадокс? – так и не удалось закончить ни музыкальной школы, ни училища.«Просто скучно стало. Не хотелось загонять себя в «квадрат» академической школы». На вопрос, может, именно в этой «недоученности» и состоит секрет его самобытности, отвечает с раздумьем: «Это правило не обязательное, не для всех. Кому-то нужно и поучиться. Важно, чтобы был учитель, который мог бы объяснить именно тебе, что такое музыка, какие существуют обертона, какие стили. Я думаю, что музыканту надо всегда пробовать разное. Пока не поймешь, что есть твое. Мне пришлось до всего доходить самому». 

Зато теперь для многих молодых музыкантов Ваня сам является учителем, и учителем непревзойденным. Один из лучших молодых крымских музыкантов, феодосийский гитарист Ярослав Федиенко, играя собственные композиции, признается, что они написаны под влиянием музыки и личности Смирнова. Самарские музыканты специально приезжают на его концерты, записывают их на диктофон и после «снимают» Ванины композиции, пытаясь постичь тайну его исполнительского гения.

«Они так говорят? Но это очень ответственно, это миссия – быть учителем. Я бы себя побоялся назвать таковым».

И все же это именно так. Когда играет Смирнов, кажется, лучше понимаешь, что такое музыка.

«Музыка – это абсолютно живое дело. Музыка – как волна. Я не смог бы быть музыкантом на Западе, там по контракту ты обязан записать две или три пластинки в год. А тут 10-15 лет мучаешься над чем-то, зато что-то получается. Когда мне говорят – «о, у тебя только две пластинки…», я отвечаю – «у тебя что, 10? Так пойди и все их выброси». Творчество – это тайна. И если ты живешь в полную силу, а кажется, что ничего не происходит, это не так – на самом деле, всегда что-то происходит. Музыка должна вызреть как вино. Но чтобы получилось хорошее вино, нужен, во-первых, хороший виноград, во-вторых, мастерство, в-третьих, терпение. Чем качественнее вино, тем менее оно боится времени. Старея, оно только улучшается. Для хорошего вина нужен качественный виноград – не прокисший, а живой. Все элементы музыкального стиля должны обладать живой энергией. Иногда бывает очень трудно найти то, что необходимо для создания твоего вина. Гитара помогает мне найти виноград. Но это – мой путь и мой опыт».

Путь Смирнова к обретению собственного пути – это поиск стилей и жанров, это непрестанная работа. С 1975 по 1979 – в московской фьюжн-группе «Второе дыхание», с 1979 по 1983 – в ансамбле экспериментальной электронной музыки «Бумеранг» под руководством Эдуарда Артемьева, с 1984 по 1990 год – в знаменитом джаз-роковом проекте Алексея Козлова «Арсенал». О легендарном «Арсенале» Смирнов и сегодня вспоминает благодарно: «Надо отдать должное Козлову – это было чуть ли не единственное место, где можно было учиться и чувствовать себя свободным. Мы играли в разных стилях, экспериментировали, джаз тогда был территорией свободы, сейчас, правда, я думаю, что американская музыка выдохлась». Несмотря на это, в момент распада «Арсенала» в начале 90-х Смирнов делал попытки его возрождения. Но все бывает вовремя – тогда неудавшаяся попытка стала стимулом к обретению пути сольного творчества, а «Арсенал», чуть позже возродившись, здравствует и поныне, восхищая уже слушателей XXI века сочетанием редкостного профессионализма, музыкальной свободы и неиссякаемой энергии его великого создателя Алексея Козлова.

Иван Смирнов с начала 90-х отправляется в неведомое, но уже ставшее совершенно неизбежным, сольное плавание. Время юнг и старпомов закончилось. Пришло время стать капитаном собственного корабля. И ему уже было на что и на кого опереться. В 1995 Иван Смирнов создает свой «Квартет», в который входят, помимо него, старший сын Михаил, к тому времени закончивший музыкальное училище при Московской консерватории по классу фортепиано, уникальный дудочник Сергей Клевенский и великолепный гитарист Дмитрий (Дуглас) Сафонов.

«Мы единомышленники. Мы близки по духу. Сейчас у Миши и Клепы (так ласково называют в группе Сергея Клевенского – прим. ред.) есть проект «Арт-Кейли». Может быть, это и не мое, но они ищут свой путь – пусть пройдут его. Дуглас сейчас увлекся фламенко – и это тоже часть его пути. Я никому стараюсь не мешать, но иду сам».

Когда видишь «Квартет» на сцене, становится ясно, что Иван имеет в виду. Четыре музыканта, четыре личности, столь разных и столь гармонично сочетающихся друг с другом. Они начинают играть, и с первых звуков слушатель должен оставить иллюзии и забыть то, что знал о них раньше – даже знакомые темы каждый раз захлестываются волнами рождаемых здесь и сейчас открытий. Вы имеете мужество отправиться в неизведанное музыкальное путешествие? Только тогда вихрь музыкальной энергии поможет открыть вам что-то нестерпимо новое в этом, никогда не повторяющемся дне вашей жизни.

Фламенко, азиатские мотивы, русское фольклорное раздолье, фьюжн и рок-стихии, джаз и world music в уникальной энергетическом от первой до последней ноты «смирновском» сплаве …

«Я не считаю мелодию единственной основой музыки. Есть многое другое, из чего она состоит. Я стал композитором вынужденно, потому что не вижу сейчас никого, кто бы нес что-то новое в музыку. Мне бы хотелось диалога, но, в сущности, я совершенно одинок». «А музыка Миши?» «Да, я ведь и исполняю и музыку Миши и музыку замечательного казахского композитора Ахмада Бакаева, но это и все». 

Но этого «все» им, вероятно, совершенно достаточно. Музыкальная стихия «Квартета» многообразна и уникальна. Как и те, кто умеет в нее погружаться, увлекая за собой слушателей.

Четыре образа как четыре стороны света: спокойная мощь и гармония, поражающий этно-диапазон разнообразных дудок и дудочек Сергея Клевенского, прихотливая музыкальная мысль и неожиданная тонкость клавишных, аккордеона и перкуссии Михаила Смирнова, а в иной вещи – и яростная и утонченная одновременно энергия его барабанов; надежность аккомпанемента и детский азарт импровизаций гитары Дмитрия (Дугласа) Сафонова, и над всем – захлестывающая музыкальная стихия гитарного драйва Ивана Смирнова, то неистовая, то ласкающая волна, и конца-краю не видать ей…

Иногда они даже «ссорятся» – вот Иван оборвал пассаж, когда вступил Клевенский, резкое – «нет!», Клепа уходит, Иван начинает играть что-то новое, слушает и поддерживает его вулканические по энергетике и захватывающие по виртуозности всполохи Миша, вторит гитара Дугласа. И вот уже в новой музыке слышится печаль и извинение за резкость – и, о чудо, Клепа возвращается, и мало-помалу в музыку троих вплетается его дудочка, река вновь полноводна, и ее течение способны остановить только… «бабушки, которые хотят домой» – как полушутливо-полусерьезно объясняет Ваня. Иногда он обрывает невыносимо виртуозный пассаж, потому что понимает, что не успеет закончить мысль – «и это совершенно неважно!» – в этой фразе Вани вся соль его абсолютно живого, не боящегося незавершенной, текучей, как морская стихия, формы, искусства.

«Я не люблю в музыке того, что называют «шоуменством». Но я никого не сужу. Есть ремесло, и никто его не отрицает. Я дружу со многими музыкантами, везде есть интересные музыканты. Миша, например, однажды посоветовал мне присмотреться к Леониду Агутину, он его открыл для себя, я присмотрелся – в нем действительно есть что-то несомненно талантливое, живое. Энвер Измайлов (уникальный крымский гитарист, изобретатель труднейшего стиля «двуручный тэппинг», при котором звук извлекается быстрым прижатием двух струн и пальцы лежат на грифе гитары, как на фортепиано – прим. ред.) – настоящий музыкант, но он иногда в угоду публики прибавляет «шоуменстава», я бы на его месте больше играл аутентичные вещи».

Чем отличается музыка Смирнова от зараженной «шоуменством» музыки большинства современных музыкантов, тоже постепенно понимаешь на живом концерте «Квартета».

«Шоуменство» как искусственное многократное ретранслирование удачных музыкальных находок – вот здесь сыграть так, чтобы зрители заплакали, а здесь – чтобы рассмеялись. Искусство как «шоуменство» становится не равным жизни, но именно что «искусственной» рамкой, ценность которой пропорциональна масштабу таланта ее создателя.

Для Ивана Смирнова сцена – только форма. По сути, выйдя на сцену, он продолжает ЖИТЬ с гитарой, а те, кто собрался в этот вечер в зале, получают уникальную возможность ПРОЖИТЬ вместе с музыкантами эти два или три часа жизни. Жизнь и искусство становятся соразмерными друг другу, собственно, Ванин путь – это единичный случай воплощения в творчестве абсолютно христианского мирочувствования: «В тебе есть много Татьян – много ролей – ты и руководитель, и подчиненный, и друг, и жена, и мать, а ты из всех них должна собрать одну цельную Татьяну» (так доступно выражена эта идея в проповеди митрополита Антония Сурожского).

То, что делает Ваня и его единомышленники на сцене (полноправным участником группы следует считать также одного из лучших российских звукорежиссеров Владимира Воронцова) – это и есть уникальный творческий прорыв в пространство собирания «единой Татьяны». Кроме того, это еще и настоящее стихийное бедствие для слушателей.

Музыка Смирнова и музыкантов его «Квартета» – это не «искусство представления» раз найденного и когда-то отрепетированного, это каждый раз рискованное путешествие. Прожить два часа на сцене – для этого нужно мужество. Но Иван Смирнов не боится риска этого «публичного» проживания. Стоит хотя бы раз увидеть, как жадно и трепетно он вслушивается в те музыкальные волны, которые придут в эти два-три часа. Волна может быть мелкой, но мужество в том, чтобы не бояться этого мелководья, ведь когда однажды нахлынет большая волна (а это рано или поздно непременно случается!) – этот миг – абсолютен и незабываем ни для слушателей, ни для самих музыкантов.

Конечно, подобное мужество не безнаказанно. Войти в свободную музыкальную стихию позволено не всякому. Две минимально необходимые вещи в плавании – лодка и парус. Лодка – годами оттачиваемое мастерство, парус – взращиваемая годами пути к истине Личность. Непрофессионалу погружаться в непредсказуемую музыкальную стихию так же бессмысленно и опасно, как и шоумену. От соприкосновения с пустотой пустота и родится – и полчаса не выдержать на сцене борьбы с беспощадной музыкальной стихией тому, кто незаметно сточил корень личности в азарте огранки искусственных музыкальных поделок или же беспомощен в технике. Но даже и самая совершенная техника – всего только минимальное необходимое условие для входа в недра музыкальной вселенной. «Личность на донышке», обрамленная технической виртуозностью, так же малоинтересна, как и потенциально богатый внутренний мир молодого музыканта, неуверенно выражающий себя «в трех аккордах».

Кроме того, музыка Смирнова – это музыка в ее изначальной сути – искусство не пространственное, а временнОе. Она существует в полной своей силе «только здесь и сейчас». Как бы ни были хорошо и ярко сведены диски «Квартета», настоящую энергию и философию музыки Смирнова и его сотоварищи можно ощутить только вживую. Полная противоположность большинству современных музыкальных проектов, живущих только благодаря кропотливой работе звукорежиссеров, умеющих обряжать крохотную мысль в пышные аранжировки. Живое свидетельство «сейчасности» музыки Смирнова – люди, из года в год специально приезжающие на один день из разных городов России, чтобы попасть на редкий концерт «Квартета». И это еще одно напоминание о традиции тех времен, когда не существовало записывающих устройств, и люди съезжались из разных городов, чтобы услышать знаменитого музыканта или певца. Потому что другого раза могло просто не быть. И потому что каждый концерт был равен именно этому единственному, никогда не повторяющемуся дню твоей жизни.

Вышесказанное – то, что родилось тоже «здесь и сейчас», на концерте 3 ноября 2006 года в Центральном Доме Художника от соприкосновения с личностью и музыкой Ивана Смирнова…

Чем он живет сейчас? Не торопится жить, ждет своей волны, радуется успехам детей. Я долго думала, кого же он мне напоминает. С кем хочется сравнить его семью? Догадка пришла внезапно – с Бахами. Несколько поколений немецких Бахов-органистов и музыкантов подготовили рождение Иоганна Себастьяна. Неудивительно, и что сыновья Баха оставили заметный след в мировой музыке. Поколения священнослужителей, людей, живущих духом, парадоксально подготовили уникальную музыкальную основу таланта Ивана Смирнова. Трое из детей Вани уже посвятили себя музыке. И если Миша Смирнов уже заявил себя как тончайший музыкант и неординарный композитор, то у Вани Смирнова-младшего все еще впереди.

«Я, например, не решился сделать «Картинки с выставки» Мусоргского. «Картинки» – это высшее, что было создано в русской музыке, это как Пушкин, русский космос, а Ваня их уже полгода разбирает, хочет попробовать к ним приблизиться (Ваня Смирнов-младший недавно окончил музыкальный колледж по фортепиано, но, также как и отец, с головой ушел «в гитару»).

Конечно, Ивану Смирнову-младшему помогает Иван Смирнов-старший. Еще один замысел, увлекающий обоих Смирновых – интерпретация знаменитого «Аранхуэсского концерта» Хоакина Родриго.

«Я не могу понять, почему Пако де Лусия сыграл его нота в ноту (сейчас Ваня это учит). Ведь они даже встречались с Родриго, я видел, на одном из концертов, что же, они не могли поговорить? Просто, мне кажется, Родриго как композитор вложил что-то, он же не гитарист. И все играют так. Нет, так не надо играть. Надо понять это, взять тему и играть … свободно. Надо расшифровывать, интерпретировать. Странно, что Пако этого не понял. «Аранхуэс» нельзя играть как классическое произведение. Оно классическое, конечно… Я бы играл не так».

Если он так говорит, значит, рано или поздно мы услышим новый РУССКИЙ «Аранхуэсский концерт», вернее, Аранхуэс Ивана Смирнова. Может быть, нужно будет подождать год. Может быть, десять лет. Впрочем, это совершенно неважно.

«Музыка прямо в сердце»… Под таким названием проходил концерт квартета Ивана Смирнова 17 апреля в зале Воронежской Филармонии. «Русский гений» и «гитарный Бах XXI века» — так журнал «Люди и песни» определил роль Ивана Смирнова в музыкальном мире. Воронежский зритель с нетерпением ждал возвращения музыканта, влюбившего в себя ещё несколько лет назад жителей джазовой провинции. 

Зал Воронежской филармонии был заполнен до предела… До предела были доведены и чувства музыкантов, играющих музыку вне жанров, и чувства зрителей вне возрастов. Иван Смирнов признан лучшим гитаристом 1994 года в стиле «Фьюжн» по результатам конкурса, организованного программой «Джем» (В составе авторитетного международного жюри конкурса были ведущие мастера гитарной музыки: Allan Holdsworth, Steve Lukather, Scott Henderson, Bruce Kulik), а также лучшим акустическим гитаристом России 1995-1996 годов по итогам профессионального опроса, проведенного журналом «Music Box». Его знают по московской фьюжн-группе «Второе дыхание», ансамблю экспериментальной электронной музыки «Бумеранг» под руководством Эдуарда Артемьева, ВИА «Голубые гитары» и джаз-рок-ансамблю «Арсенал» Алексея Козлова.

Сейчас Иван Смирнов работает над собственными музыкальными проектами, выступает со своей группой и сочиняет музыку для кино.

Бывает обычно так: гитарист, освоивший акустическую гитару, переходит на электрический инструмент. Иван сделал наоборот: его уникальные сольные проекты связаны именно с акустикой, которая победила электричество. Этот музыкант, впрочем, всё делает неожиданно: то среди спокойного музыкального повествования вдруг притягивает волну стихийного музыкального бедствия, то, доведя зрителей до эмоционального возбуждения, вдруг играет мелодии, похожие на народные колыбельные. Название его первого сольного альбома тоже относится к его «музыке наоборот» — «Карусельный дед» — тут и в пляс пуститься хочется, и поразмышлять на склоне лет.

Вот уж совсем непросто, даже просто невозможно отнести к одному жанру то, что происходило во вторник на сцене Филармонии! Иван Смирнов говорил на пресс-конференции как раз о том, что неправильно вешать табличку «академизм» на классическую музыку, а табличку «импровизация» на джаз и т. д. Пресс-конференция проходила в пабе «100 ручьев», а соответственно в тёплой и уютно-доверителной атмосфере. Иван Смирнов не расставался с гитарой даже отвечая на вопросы журналистов. Может, она помогала ему?..

Д.Г.: Что для Вас значит концерт в Воронеже?

И.С.: В Воронеже я как на фронте. Вот и сейчас волнуюсь, как всё пройдёт. Воронеж? Люблю! Тут мои друзья. Здесь зал я чувствую заранее. Мы уже любим друг друга.

Д.Г.: Вы участник разных по направлению фестивалей: джазовых, блюзовых, этнических и даже знаменитого фестиваля авторской песни им. Грушина… Что скажете по поводу последнего?

И.С.: Вот если бы меня несколько лет назад спросили, буду ли я участвовать в фестивале авторской песни, то я подумал бы, что говорю с психом. Побывав несколько раз на Грушинском фестивале, испытав физические неудобства (там же кроме дыма от костра ничего нет!), понял, что другого места, где могут собраться сотни тысяч человек, объединённые музыкой, больше нет. Но уже набил оскомину. Все концерты и выступления – это, конечно, ответственность, но и сердечный импульс. И, если чувствую, что я куда-то обязан ехать, но не хочу, то лучше этого не делать.

Д.Г.: Где для Вас лучше выступать: в классическом концертном зале, на поляне фестиваля или клубе? 

И.С.: В клубах и на квартирниках не играю! Принципиально. В клубы ходят не концерт послушать, а друг на друга посмотреть.

Д.Г.: Что вы чувствуете, когда выступаете?

И.С.: Когда как… Бывает, пробежит такая мысль: «Где я? Что я делаю! Как стыдно…». В последнее время бывает, что плачу. Может, возраст?.. А хорошо, когда играешь композицию, и как на коне несёшься. Тут уж не до мыслей. Одни ощущения.

Иван Смирнов выступает с квартетом, куда входят два его сына: Михаил и Иван, а также мультиинструменталист Сергей Клевенский. Когда был задан вопрос о том, как же попали дети в его творческую команду, то музыкант передал «право голоса» сыновьям.

М.С.: Иначе и произойти не могло. Я закончил музыкальное училище при Московской консерватории. Но всё, что изучалось в училище шло каким-то «левым потоком», а «правым потоком» была музыка отца. Джаз и рок я почувствовал через отца. Он, конечно, повлиял своим отношением к музыке: как ей заниматься, к чему стремиться. И сейчас, у нас, слава Богу, нет проблем творческого понимания.

Михаил Смирнов на концерте не уступал отцу в таланте и мастерстве. Он заколдовывал зал, как древний шаман завораживал племена. Импровизации на рояле, аккордеоне и соло на этнических ударных вводили публику в гипнотическое состояние. Михаил Смирнов известен любителям кино как автор музыки к к\ф «Змеиный Источник», «Поклонник» (реж. Н. Лебедев), «Женская Собственность» (реж. Д. Месхиев).

Сергея Клевенского (кларнет, волынки, свирели и др.) привёл в коллектив Михаил Смирнов, увидев на афише рядом с фамилией Клевенского внушительный список из различных духовых инструментов. С тех пор они не расстаются. Интересен их совместный диск «Кровь с молоком» (это народные мотивы, в которые вкрапляются звуки живой природы: пение и крики птиц, а также звуки сельской жизни, которые уже забыл городской житель). Название диска символично: «кровь с молоком» — говорят о красивой деревенской девушке. Но каждое слово в названии диска значимо и само по себе. Кровь… Диск начал записываться в 2001 году 11 сентября. День бомбардировок Сербии американской авиацией. Получилось, что диск – это посвящение сербскому народу. В этом альбоме принял участие и сербский гитарист по приглашению русских музыкантов.

Квартет Ивана Смирнова – это семья не только потому, что там почти все Смирновы, но прежде всего, потому что они объединены единым чувством — искренней любовью к народным традициям, идущим из глубины веков.

Имя Ивана Смирнова знакомо любителям и знатокам инструментальной музыки, да и другим меломанам давно и не понаслышке. За годы деятельности Иван сумел выработать свой уникальный, ни на кого не похожий и мало поддающийся определению стиль, в котором всего по чуть-чуть. Вслушиваясь в композиции, можно обнаружить кудрявую вязь фьюжна, этнику (кельтские, славянские фольклорные темы, фламенко) и, по собственному определению Смирнова, «много лирической инструментальной музыки». Также отдана дань джаз-року, блюзу и классике.

И действительно, как можно описать продолжительные импровизационные гитарные соло, составляющие основу музыки Ивана и его группы?! При исполнении вживую произведения растягиваются на десять-пятнадцать минут. Их тональность и звуковой ряд меняются в зависимости от настроения, четко следуя одному лишь Смирнову ведомому пути, который намечен пунктирами или «столбиками» основных гармонических вех, определяемых интуитивно. Мелодии то взлетают, паря в атомосфере, почти как в new age или new world (композиция «Последний раз» — «LastTime» с альбома «Крымские каникулы»), то пускаются в цыганский ритмичный перебор, то заставляют задуматься над посылом «Ноктюрна». Многие вещи, представленные на концерте в тот вечер, вообще не имели названий, как шикарная «Димина пьеса», сочиненная аккомпанирующим Смирнову гитаристом Дмитрием Сафоновым. Часть из композиций Иван определил как «пробные»: они исполнялись до этого лишь в студии и никогда — на публике. Помимо редких пьес был представлен материал с альбомов «Карусельный дед», «Крымские каникулы» и двойного концертного диска, записанного в «Le Club» в 2002 году.

Иван определил концерт как «никак не выстроенный». В нем было много спонтанного. Музыканты порой играли немного несерьезно, гротескно, имитируя и утрируя. «Не все же концепциями публику давить», — сказал мне после шоу немного усталый, но довольный Смирнов. Основной импульс выступления создавала акустическая гитара. Гитара — межжанровый инструмент. Как выразился сын Ивана Михаил: «Куда ее заносило, туда и мы направляли свое внимание. Иван использует определенные узнаваемые зрителями интонации и приемы. Наша задача состояла в простой помощи гитаре, чтобы она звучала близко к симфоническому оркестру, а все образы могли бы быть тем или иным образом расшифрованы».

Помимо гитары в концертную ткань были вплетены клавишные, аккордеон и перкуссия, с которыми виртуозно управлялся Михаил Смирнов. С их помощью он умудрялся создавать настроение зала: от медитативного до бодрого. Аккордеон интересно использован в альбоме «Крымские каникулы», где создает настроение; какое — зависит от восприятия слушателя. Будучи изначально музыкой к фильму, альбом «Крымские каникулы» прост и изящен, красив редкой отточенностью и воздушностью музыкальных формулировок, интерпретирующих шум моря, дождь, слезы, танец теней, настроение путешествия в целом. Живьем некоторые композиции воспринимались очень интересно и нестандартно. Второй гитарист Дмитрий Сафонов вел свои замысловатые линии, подыгрывая Ивану. Впечатлило пение, даже не совсем пение, а звуки, издаваемые Сергеем Клевенским, и его мастерская игра на разнообразных дудочках, рожках, кларнете и ряде замысловатых инструментов. Сергей рассказал, что каждый инструмент «пришел к нему сам. Первым появилась жалейка-рожок, потом -калюка, работающая как обертоновая флейта, сделанная из большого стебля растения борщевик». Особо Сергей выделил болгарскую волынку — гайду, состоящую из бурдона и голосовой трубки. Определенный интерес для Клевенского представляет использование таких редких инструментов в «тяжелой» музыке. Например, в середине и конце восьмидесятых он пытался внести их звучание в thrash. Мне вспомнились стили etno-black и pagan-metal, альбомы таких групп, как Gods Tower «The Eerie», Korn «Issues», Dismal Euphony «Soria Moria Slott», где те же рожки и волки своим звучанием придают альбомам особый колорит. Сергей не оставляет надежды попробовать инструменты в «металлических» стилях в дальнейшем.

Два часа концерта пролетели как пять минут. Пока я погружался в музыку, перед моим взором прошла череда образов, никак не связанных с тем, что происходило за стенами концертного зала. Я растворился и уплыл, поддавшись музыкальным ритмам. Волшебство, творимое Смирновым и его командой, имело вполне объяснимые корни. Музыка возникала и исчезала на наших глазах. В уникальности и быстротечности мгновения проявились настоящая гармония и чудо импровизации. Недаром, услышав такое, в ряду подобных мастеров гитары меломаны наверняка назовут Джона Маклафлина и Пако Ди Меолу [1]. Мне показалось, что не только их тени невидимо присутствовали на концерте, витая и создавая уникальную атмосферу. Там были Марк Нопфлер, Пэт Метени, Джими Хендрикс; да и сам Майлз Дэвис, наверное, не осудил бы показанное представление. Не думаю, что подобные сравнения будут из разряда «чересчур», ибо я имею право на субъективное мнение, тем паче находясь под впечатлением от услышанного звукового роскошества. Не поскуплюсь на эпитеты — отточенно и великолепно!! Зал долго рукоплескал артистам. Поаплодирую с удовольствием еще раз. Брависсимо!!

Ивана Смирнова так долго называли «лучшим гитаристом России», что из похвалы это превратилось в общее место. А настоящий «карусельный дед» Иван Смирнов — виртуоз акустической гитары и перфекционист, чье творчество тесно связано с животворной народной традицией. В общем, Иван — музыкант с большой буквы, в чем убедился Артем ЛИПАТОВ.

Учитывая, что отечественный рынок с трудом воспринимает инструментальную музыку, можно сказать, что Иван ломится в забитую гвоздями дверь, но многолетний опыт, блистательное мастерство, сложившаяся аудитория и даже существование неких мини-хитов (на них публика на концертах, как правило, реагирует особенно бурно) не дают и этой метафоре обрести плоть. Короче говоря, Иван — Музыкант (именно так, с большой буквы). Более того, Смирнов — музыкант русский, и это очень хорошо слышно в его композициях. Даже если он, под влиянием сына и постоянного участника его концертов, пианиста Михаила Смирнова, играет нечто кельтообразное, или же записывает музыку своего друга, композитора Ахмада Бакаева, драматизм и мощь русского мелоса слышны в каждом звуке. Обычно Смирнова стараются проводить по категории «world music», но он опровергает и это определение: последний его альбом, «Крымские каникулы», с этникой имеет очень мало общего. Впрочем, об этом альбоме лучше спросить у самого Ивана…
- Иван, тебя было принято упрекать в неспешности — между первым альбомом и полноценным вторым прошло невесть какое количество лет…

- Что я могу сказать — у нас стиль такой. Такая концепция. Мы не меняем резко ничего. Вот с новой пластинки одну, максимум две вещи играем на концертах. Не больше.

- Да, а зато третий просто как пробка из бутылки с шампанским вылетел…

- Вообще говоря, начинался он как сборник музыки, сделанной для кино. Но потом… Альбом продюсировал Миша, мой сын — он придумал саму идею, добавил те вещи, которых ни в каких фильмах нету — для колорита… Это музыка расслабленная такая, нечто вроде… как это по-нынешнему будет? Чилл-аут?

- Я бы назвал его «легкой инструментальной музыкой».

- Довольно точное определение.

- И вышел диск симпатичный, легкий даже не в музыкальном плане, а вообще — очень настроенческий, очень прозрачный, очень позитивный…

- Людям вроде бы нравится. Я поначалу к нему осторожно относился, чуть ли не стеснялся даже, а потом вижу — хвалят. Значит, ничего получилось.

- А почему стеснялся-то?

- Да не привык я к такой музыке! Какая-то она легкая слишком… Нет, я тоже хотел ее издать — вещи записаны, многие при этом — довольно давно, вещи красивые, чего им валяться? Миша их причесал на мастеринге, подогнал под общее звучание.

- Нового альбома, стало быть, придется ждать еще лет пять?

- Да нет, почему? Просто я не понимаю — почему мы должны щелкать эти пластинки одну за одной? Вот мы сейчас после долгого довольно перерыва начали на концертах играть старые вещи — тот же «Ноктюрн», например. И они играются и звучат сегодня совершенно по-иному! Время идет, наше отношение к музыке понемногу меняется… Что же, хорошие вещи выкидывать из репертуара? Многие новые, кстати, слабее гораздо. Мне даже замечания делали — лучше, говорят, старые играйте… А писать новые такие же — я все-таки не Вивальди, я обычно долго запрягаю. Но, вообще говоря, я всем удовлетворен, все идет нормально.

- Ближайшие творческие планы?

- Ну, прежде всего надо переписать как следует то, что записано было не ахти, добавить новых вещей и — сделать новую пластинку.

- И она будет…

- Она будет, конечно, совершенно иной. Может быть, вещи какие-то и перейдут на нее со старых, но в другой интерпретации, в другой аранжировке. Хорошего звучания хочется. Сейчас вот берешь музыку, ставишь — все густо звучит, смачно! А у нас как-то плосковато.

- А что из чужой музыки за последнее время взволновало, вдохновило?

- Я ходил на концерт Дэвида Сильвиана, и мне ужасно понравилось — прежде всего понравилась технология: как это все сделано, как подано, какими приемами достигается. Это было довольно любопытно. Правда, дома я переслушал Сильвиана — и оказалось уже не то. Вживую было намного интереснее.

- Да, и напоследок — ты Крым-то на самом деле любишь?

- Очень люблю. Но только в мае и в сентябре, когда вода еще теплая, но уже отдыхающих почти нет. А июнь-июль, палящее солнце, грязные пляжи и декалитры портвейна — это уже не по мне.

ИВАН СМИРНОВ / МИХАИЛ СМИРНОВ

«КРЫМСКИЕ КАНИКУЛЫ»

Акустика, клавиши и солнечные зайчики

Еще год назад только ленивый не упрекал Ивана Смирнова в том, что у лучшего акустического гитариста страны редко записываются альбомы. Видать, что-то прорвало — потому что и года не прошло, а уж два альбома вышло (пускай даже один из них концертный, да еще и двойной). Второй, о котором и речь, подписан двумя именами — отца Ивана и сына Михаила, что, скорее всего, правомерно, поскольку партии клавишных и гитар на этом диске вполне равноправны. Это какие-то малознакомые нам Смирновы, не драматичные, не философствующие, не погружающиеся в бездны славяно-кельтских традиций — здесь все подчинено настроениям, а они исключительно позитивны. Так что название, апеллирующее к стародавнему фильму с Грегори Пеком и Одри Хепберн, вполне соответствует альбому: то, что на нем записано,- это «легкая инструментальная музыка». Вот только давненько не доводилось слышать подобной музыки столь хорошо записанной и столь виртуозно сыгранной. Сожаление вызывают два факта — полное отсутствие информации о русскоязычных названиях композиций и их авторах в буклете диска — и текст внутри него, который пытается эту музыку объяснить, в чем она, музыка, ничуть не нуждается.
СЛУШАТЬ ТАКЖЕ:

Al Di Meola «Christmas: Winter Nights»,

Иван Смирнов «Карусельный дед»

Он не случайно носит самое известное в мире русское имя и самую распространенную в России фамилию. В этом есть какая-то закономерность, которая нам пока непонятна так же, как его музыка непонятна основной массе нашего электората.

Иван Смирнов. Я впервые услышал его гитару в конце девяностых, на альбоме «Карусельный дед«, и с этого момента я никогда не задумывался о лучшем музыканте России — разумеется, лучшем для меня, но какая разница. Пусть меня простят многие (очень многие), но у Смирнова есть, кроме его пальцев и его головы, одна вещь, которой нет очень у многих: он играет нашу музыку, глубоко русскую даже при том, что в ней очень много не нашего.

«Карусельный дед» цеплял в первую очередь ошеломляющими национальными красками. И эти краски Иван пронес до сегодняшнего дня, хотя из того коллектива остался только его сын Михаил - бог мой, а как, спрашивается, можно не остаться в коллективе такого отца?! Это русские люди. И это слышно. И это ошеломляет; Иван говорит «Джими Хендрикс», Иван говорит «Джон Леннон», Иван говорит «Майлс Дэйвис», Иван говорит «Роберт Фрипп», но его музыку невозможно описать словами, потому что ей нет аналогов. Это Хендрикса можно описать словами, потому что он играет музыку, корней которой в нас нет; мы ее слушаем и понимаем. А музыку Смирнова мы слушаем и вдруг обнаруживаем в себе. Как можно это описать? Как можно описать настоящую любовь, которую даже объект этой любви не поймет никогда?

Достаньте «Карусельного деда», если вы все еще считаете, что русскую музыку исполняет Надежда Кадышева или «Иван Купала». Альбом близок к третьему переизданию. Послушайте «Хмель». Послушайте «Долгое озеро». Просто послушайте.

Парадокс в том, что первый сольный концерт группы Ивана Смирнова в Самаре состоялся в солидном, но ресторане. Парадокс в том, что местные организаторы концертов не выстроились в очередь, отталкивая друг друга. Парадокс в том, что все это не оказалось сказкой, когда я приехал в гостиницу для водителей-дальнобойщиков в нескольких сотнях метров от городской черты, куда местные финансовые оптимизаторы поселили группу лучшего гитариста России. Иван с группой терял в гостинице УТЭП целые сутки, просто сидя в номере на окраине города и развлекаясь по собственному усмотрению. Это выше моего понимания, и я благодарю бога за то, что это было, потому что мне удалось вклиниться в этот день не в качестве помехи, а в качестве интересного человека.
И мы ехали в центр на моей «четверке», слушая Джими Хендрикса, и Иван прыгал от удовольствия так, как я сам не прыгал никогда. А всего на заднем сиденье их сидело четверо, и ему приходилось ложиться на колени к товарищам, когда впереди появлялся пост ДПС. Когда я буду валяться на смертном одре, я это вспомню.

Есть музыканты, и есть музыканты. Иван Смирнов со своей группой делает вещи, которых многие из нас просто не в состоянии понять. Никаких компьютеров, никаких сэмплов, никакого эпатажа. Они открывают в себе глубины, которые есть в каждом из нас, но они не стесняются того, что эти глубины ближе к нашим дедам и бабкам из деревень, чем к неграм с плантаций, венским аристократам или тибетским монахам. Если им хочется играть джаз — они играют джаз. Если им хочется играть фламенко — они играют фламенко. Но они все равно играют русскую музыку, потому что некуда деваться: они русские люди, и им посчастливилось отталкиваться от инструмента, который бескомпромиссен. Акустическая гитара не прощает неискренности и не дает шансов загладить пошлость обработкой.

Они играли в клубе-ресторане «Олимп», и в первые несколько минут мне искренне хотелось переубивать барменов и официантов, которым, наверное, специально доплачивают за глухоту к музыке. Как можно в такой момент ходить по залу, стучать тарелками — я не понимаю. Как можно курить в зале? Как можно, как одна дама за соседним столиком, сказать в перерыве «классно, а теперь я пойду в сауну»?

А они играли: Иван Смирнов, Михаил Смирнов, Сергей Клевенский и Дмитрий Сафонов, настоящая большая группа.

И в этот раз я больше чем когда бы то ни было чувствовал свое полное журналистское бессилие, потому что описать красоту и силу этой музыки я не умею. Хотя есть, разумеется, определенные недвусмысленные зарисовки.

Мы пришли на концерт с молодым местным саксофонистом Ильфатом Садыковым, который принес инструмент на случай джема. Инструмент ему не понадобился. Сначала он сказал: «если бы у меня были эти триста рублей, я бы их и так отдал». Потом сказал: «да и пятьсот бы отдал. И тысячу отдал…». А потом мы с ним как по команде встали и вышли после последней ноты, не попрощавшись с музыкантами и не сказав даже «спасибо», и Ильфат очень точно сформулировал наши общие ощущения, стоя у машины и жадно затягиваясь сигаретой: «Хочется пойти и повеситься».

Это точные слова музыканта, который среди музыкантов своего возраста не знает себе равных в области с населением в три с половиной миллиона человек.

А еще на концерте был контрабасист Анатолий Бабий, который узнал о выступлении совершенно случайно. Во время одной из композиций я был очень близок к тому, чтобы плакать, но сдержался — мужчина! — и осторожно оглянулся по сторонам, проверяя, не заметил ли кто-нибудь. И вот Бабий — плакал, совершенно никого не стесняясь.

Когда-нибудь о Смирнове будет говорить весь мир, и очень жаль, что сегодня в Самаре это понимают даже не те сто человек, что пришли в зал, а от силы половина этих ста человек. Многие слышат музыку, но не слышат того единения с музыкой, которым он обладает.. В одной из знакомых мне композиций, где сложные пассажи должны были завести Смирнова очень высоко, я вдруг понял, что он не успеет, какая разница почему. Но он успел: он просто оборвал пассаж раньше и сказал, безупречно попав в ритм: «И это совершенно неважно!»

И это действительно совершенно неважно. Какая разница, на скольких разных дудках играет Сергей Клевенский, если он играет так. Какая разница, что играет второй гитарист Дмитрий Сафонов, если он играет так. Какая разница, что за перкуссия и что за тембры в обойме Михаила Смирнова, если он играет так…

Вечером я слушал дома «Страну, где ночует солнце» — живой альбом квартета, подаренный мне продюсером. Я и тут не плакал. Я улыбался.

примечание: статья касается первого выступления квартета в Самаре с отдельной самостоятельной программой; до этого группа появлялась на сборных концертах, организованных клубом им В.Грушина (организатором Грушинского фестиваля), а также в концерте совместно с Андреем Козловским. Выступление в самарском клубе-ресторане «Олимп» состоялось 24 февраля 2004 года.

интервью Дины Рабель; журнал «Эгоист Generation», № 3 (19), март 2003

Так, как играет Смирнов, не играет никто. Он изобрел новое направление в гитарной музыке…

Иван Смирнов впервые появился на московской сцене в 1975 году в составе группы «Второе дыхание». С 1984 года играл экспериментальную электронную музыку в ансамбле композитора Эдуарда Артемьева «Бумеранг», далее — зарабатывал в ВИА «Голубые гитары».
Настоящее признание у любителей музыки нашей страны и за рубежом Иван получил в качестве солиста джаз-рок-ансамбля «Арсенал». К началу сольной карьеры Смирнов переходит на акустический инструмент. Его авторская музыка звучит в кино…
Профессиональные опросы российских музыкальных изданий неоднократно выставляли Ивану Смирнову высший балл: «Лучший гитарист года». Международное жюри из американских гитарных мэтров — Алан Холдсворт, Стив Лукатер, Скотт Хендерсон, Брюс Кулик — судило конкурс гитаристов, организованный популярной молодежной телепрограммой, и вынесло вердикт — Смирнов лучший. В 1996 году вышел его первый сольный диск «Карусельный дед«, с редким единодушием названный сенсационным, а в Америке — великолепным (журнал «Guitar Shop Supply»). Одна из ведущих мировых фирм — производителей гитар Takamine (Япония) выбрала Ивана Смирнова рекламным лицом своей продукции. Американская фирма D’Addanio изготовила в честь музыканта эксклюзивные именные медиаторы «Иван Смирнов». Потому что так, как играет Иван, не играет никто. Он изобрел новое направление в гитарной музыке.

- Когда я впервые попала на ваш концерт — это было такое незабываемое впечатление, ну просто ошеломляющее! Покрутилась среди музыкантов, чтобы разузнать, кто вы, откуда, с кем. Выяснила, что юноша, с которым вы играете концерты, ваш старший сын Миша (кто бы мог подумать!) и кроме него у вас еще семеро детей (о боже!). Вплоть до нашей встречи я была уверена, что вы были много раз женаты и наследили детьми… А как же иначе? Талантливый рок-музыкант, вылитый Мик Джаггер…

- В этом отношении я малоинтересный человек. Женат на одной женщине 25 лет. Первый раз отправился в загс в восемнадцать. Появился сын Миша, а семейная жизнь разладилась. Веру, свою вторую жену, встретил в Коктебеле, куда приехал вместе с сыном отдыхать. Мне было двадцать, Вере девятнадцать. Мы лазали по скалам, купались в отдаленных бухтах, считали звезды… Как не влюбиться? Но поженились не сразу. Вера думала, сомневалась, она как человек трезвый не представляла меня, музыканта, в качестве мужа.

- И в результате стала не только женой, но и матерью-героиней.

- Отступать было некуда: с 1979 года дети пошли буквально через год. Рождались — и слава Богу. Тяжело только с первым, третий — легко, пятый — рай. Самой младшей дочке в марте исполнится девять лет. И когда Вера забеременела, абсолютно не желая этого, все равно вопрос «да или нет» не стоял. Теперь это любимейшая дочь, наш ангел. И после нее мы опять мечтали о маленьком. Это теперь принято серьезно обсуждать: пуделя завести, кошечку или, может быть, хомячка, и надо ли вообще? Потому что «завести» — впрямую отражается на личном комфорте. И чем больше заводимых — тем этого комфорта меньше. Жуткая рациональность! А я все понимал иначе: чем больше детей, тем мне легче жить, тем шире проход к духовному, творческому и, как ни странно, материальному миру. Так подсказывала моя интуиция. Вера только сначала не понимала. Слушала и смотрела. Я своим отношением так ненавязчиво ее направлял. После рождения третьего ребенка друзья думали, что мы остановимся, а потом махнули на нас рукой, только спрашивали: «Опять поздравлять?»

- Не эгоистично ли с вашей стороны? Вы лишили женщину возможности работать, реализовываться. Неужели Вера никогда не говорила вам: «Хватит! Не хочу ребенка!»?

- Так грубо — нет. Бывали разные настроения, но решение всегда принимали вместе. Я понимаю, что Вере досталось сполна: я уезжал на гастроли, а ей приходилось самой чуть ли не ползком добираться до родильного дома, ночью, когда уже воды отошли. Пеленки, болезни, учеба — все на ее плечах. Дети — целый институт! Как она могла работать и зачем? Конечно, сегодня многие думают по-другому, и женщины в основном стремятся сделать карьеру, что-то доказать. Но не было раньше таких дел, возможностей и перспектив, как теперь. Наверное, я — пережиток другого времени: не принимаю женщин, для которых деньги и карьера на первом месте. Не знаю, может быть, от такой жизни моя жена уже сходит с ума. Она такой сильный человек — ничем не выдает свою слабость. Вся в заботах.

- Но это и тупик… Есть такая цитата: «Заботливость — это когда думают о других. Пример: одна женщина застрелила мужа из лука, чтобы только не разбудить детей».

- Я же не с психологом разговариваю, а с журналистом. Хотя трудно найти психолога, сочетающего профессию с религиозностью, я бы мог довериться только такому. Остальные — как хирурги, режущие кусок тела… С каждым ребенком начинается новый этап развития семьи. И при этом Вера оберегала свой мир, не пропуская туда ни меня, ни детей. Но, насколько я могу что-то понимать и понимаю, она с рождением ребенка переживала новые ощущения жизни, новое знание и светилась, и ее состояние передавалось мне. Дети, как небесная сфера, защищающая от ультрафиолета. И еще нельзя не учитывать, что мы вошли в жизнь веруя. Есть еще и религиозные взгляды, которые нельзя отбрасывать. Нельзя жить и ни на что не опираться и ни во что не верить. Мы поступали так, потому что так чувствовали и верили, что так и надо. Как в Евангелии: «Что для иудеев соблазн, для эллинов — безумие». Верующий рожает, а для неверующего так рожать — плодить нищету.

- Я, к сожалению, из неверующих. И позволю себе нетактичный вопрос: ваша семья бедствовала?

- Тогда все жили примерно одинаково. Прилавки магазинов ничем не соблазняли. Ребенок до определенного возраста нуждается только в молоке, тарелке каши и чуть позже — в зубной пасте. Когда деньги кончались, я нервничал больше, чем Вера. И начинал фонтанировать, крутиться… Не думаю, что это сделало меня мужчиной, скорее наоборот: семья дала мне опору и защиту от безумного урагана жизни. Меня все называли идеалом. Мол, спокойно плыву на байдарке через Тихий океан, как Мазай с зайцами, ничего не боясь, не задумываясь. Я никогда не забуду свои походы по магазинам в годы застоя. Прошу взвесить мне три килограмма сыра и слышу в ответ: «С какой это стати — три, когда в руки положено по двести граммов?!» Показываю справку, что у меня семья многодетная. И сразу ругань, раздражение. И обязательно кто-нибудь говорил: «Не стыдно тебе нищету плодить!» И больше всего меня ненавидели женщины, для них моя многодетность — как соль на раны. Они не могли себе этого позволить, а мы смогли!!! «Почему нищету? — спокойно отвечал я. — Вот пачка денег, видите? Я хочу купить и могу купить. И вы не имеете права мне отказывать!» Продавцов от злости перекашивало. Я всегда находил возможность обеспечивать своих детей всем необходимым, и пространство раздвигалось — мы жили без страха за будущее. Был период, когда я ездил с концертами и получал по 800 рублей в месяц (это как сегодня $8000). Крупные шишки зарабатывали меньше. Это был самый денежный период в моей музыкальной карьере. Мне было 27 лет, и тогда впервые ради денег я переступил через себя. Меня привели в Москонцерт в ансамбль «Голубые гитары» со словами: «Из него можно сделать звезду». Когда я понял, что мне придется играть, чтобы стать звездой, я хотел, как в армии, поломать себе пальцы. ВИА тогда узаконили, но поставили на службу идеологии. Каждый день один репертуар: «Как трудно быть солдатом», «Ты моя земля», «Ты моя любовь — комсомол» — все это на жутком уровне, капустник какой-то. Но в каком-то смысле это тоже была школа — советская школа музыки. Вырвался с трудом — меня не отпускали. И как оазис в пустыне — «Арсенал» Алексея Козлова. Кроме джаза, другой инструментальной музыки не было никакой. В лучшем случае что-то джаз-рокообразное. Можно было играть то, что было можно. Хотя мы как-то протестовали. Во-первых, мы не пели по-русски, а когда нам запретили и это, мы просто отказались от слов и играли ту музыку, которая нам нравилась. Это была альтернатива окружающей безвкусице. Потом, в девяностых, когда лопнул филармонический пузырь и возник рынок, я нырнул «в подполье», и в какой-то момент меня прорвало. Я стал сам по себе: сформировался скелетик, оставалось мышцы нарастить. И что-то стало получаться, очень и очень медленно. Когда находишь свое пространство — это как маленький аквариум, в котором уже можно было плавать. Пространство начинает увеличиваться и взаимодействовать с другими мирами. Как приятно получать деньги за свою музыку! За то, что ты играешь с удовольствием! И с тобой начинают считаться, и появляются сносные гонорары.

- Но для вдохновения нужны определенная атмосфера и окружение муз. У вас же шум, гам, тарарам. Творчество, насколько я понимаю, требует уединения. Как же вы работали?

- Помешать мне невозможно — не на фанфарах играю, взял гитару, в любой угол засел, да хоть в туалет… Конечно, дети врываются, конечно, шумят — это же мои дети! Я привык к такой жизни и не представляю себе, как можно жить в одиночестве. Наверное, я уже боюсь тишины. Сочинять музыку я стал вынужденно. Потому что стремился играть то, в чем есть искусство и в какой-то мере есть откровения. Я мечтал выразить в музыке музыку, чего сейчас, собственно говоря, в ней нет. Что играть музыканту? Либо что-то из академического репертуара, либо Шнитке, но таких, как он, единицы. Никто сейчас ничего не пишет. Вся гитарная музыка переиграна. Вот мне и пришлось отчасти заняться сочинительством и назваться композитором.

- А что значит для вас процесс творчества?¹

- На мой взгляд, творчество складывается не только из вдохновения, умелого сочетания различных форм и приемов. Уместнее говорить о рождении, о созревании. Творческий процесс подобен изготовлению вина. Виноград бродит, бродит — и вызревает вино. И чем качественнее вино, тем менее оно боится времени. Старея только улучшается. Но чтобы получить хорошее вино, а не брагу, надо использовать качественный виноград — не прокисший, а живой. Точно так же и все элементы музыкального стиля должны обладать живой энергией. Но отыскать то, что необходимо для создания твоего вина, очень непросто. Гитара и помогает найти виноград. Конечно, это только мой путь и мой опыт. Источники вдохновения могут быть разными. Некий импульс и чудо… Но ведь это таинство. Музыка начинается с интонации, которая несет в себе целостный музыкальный образ и ритмическое дыхание, что и становится для меня музыкальной идеей. Идея подразумевает перспективу и стремление к чему-то целому. И я начинаю двигаться к этому целому. Но сам музыкальный язык, технические приемы, форма иногда дают совершенно неожиданный результат. Так происходит взаимодействие внешнего процесса с внутренним ощущением. Не забывайте, что музыка прежде всего связана со сферой души и сферой жизни, и как у тебя это происходит, отразится и в музыке. Жизнь — природа, человек, смерть, любовь, дети — несет в себе тайну. И настоящая музыка всегда проникнута этой тайной. Я много думал о своей музыкантской судьбе и пришел к выводу, что сделал карьеру на детях. В том смысле, что это они не давали мне возможности расслабиться, залечь, впасть в депрессию — они как некая жизненная провокация. И я крутился…

- Детей вы тоже отдали в музыку?

- Музыке учили всех, с детьми занималась Вера. Я бы не смог, а она такая терпеливая! А я для них — пример, они видят, с каким уважением ко мне относятся окружающие. Элементарное знание музыки необходимо каждому, но насильно толкать в профессию нельзя. Миша пошел дальше и получил образование в музыкальном училище при Московской консерватории по классу фортепиано. Он пишет музыку, занимается аранжировкой, замечательно разбирается в традиционной английской, шотландской, ирландской музыке. Мы — братья по духу. Играем вместе — и никаких проблем отцов-детей. Если интересуешься музыкой с детства — как она действует, из чего она складывается? — это дает результаты. В институте тебя научат теории, технике, а дальше плыви, как хочешь. Я не смог учиться. Смысла не увидел. Выдержал два года в музыкальной школе, поступил в музыкальное училище и тоже бросил. Все-таки учебный процесс требует индивидуального подхода, нам же не дают выбора — только Гедике и Майкапар, которые делают тебе кисть, но теряется все, что дал Бог, уходит личность. От этого можно сойти с ума! Я ничего не провозглашаю, просто советую: в музыке нужно пройти массу факультативов, чтобы выбрать, куда двигаться — в фольклор, в джаз, в классику… Я встретился с гитарой в 11 лет, когда отдыхал в пионерлагере. Какой-то парень взял гитару и запел, и у меня все внутри запело! Ощущение острой необходимости так же спеть, так же сыграть… Я влюбился в гитару, даже ее внешний вид на меня подействовал — форма, цвет, узорчик вокруг розетки. Казалось, что я чувствовал ее запах! И предчувствовал звук! Срочно написал маме письмо, умоляя купить гитару, не очень-то надеясь. Но когда вернулся домой — меня ждала гитара, самая первая, за десять рублей. Я схватил ее, и стал бренчать, и из рук больше не выпускал. С 13 лет я играл в школьных рок-группах. Мы выпиливали гитары и играли Beatles, Animals, Rolling Stones… Тогда я и освоил электрогитару и переиграл все, что мог. Хотя все мое детство прошло под звуки рояля…

- Ваши родители музыканты?

- Дело в том, что сначала меня учили игре на фортепиано, но пианиста из меня не получилось. Мой отец поигрывал любительски и сочинял музыку. Он просто без этого не мог. Интересовался современной музыкой, двенадцатью тонами, но сам не создавал тяжелые конструкции. Ведь не обязательно писать что-то масштабное, писать надо то, что просится. Отец вращался в музыкальных кругах, был знаком с Борисом Чаковским. Его произведения собирались исполнить. После его смерти остались ноты, и я пытался заняться издательством. Мама умерла, друзьям было не до этого, но тем не менее материал сохранился, и мы с сыном все-таки сыграли одну его пьесу.

- Вы тоже из многодетной семьи?

- В семье три брата. Моя супруга дразнит меня присказкой, мол, у отца было три сына: старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший Ванечка — дурак. Мой старший брат пошел по отцовской линии (там сплошное духовенство), хотя сам отец свернул с пути, потому что времена изменились. Моего прадеда после следствия, длившегося один месяц, расстреляли за веру. Он похоронен в Бутове в братской могиле, всех погребенных в ней причислили к новомученикам. После того, как прадед за Бога сложил голову, поколение научилось осторожности. Уже эго сын (мой дед) занимался наукой, математикой, и увлекался литературой, выискивая дефицитные книги. Обожал Франка, Паскаля. Я не замечал в нашей семье религиозных настроений. Их и не было — тогда это было чреззычайно опасно. Единственное, что делали мои родители, — ходили на крестный ход.

- Вы не знали своей родословной?

- Тогда, конечно, нет. Все разузнал мой старший брат, поскольку он все-таки посвятил себя религии. К двадцати пяти годам он уже был настоятелем одного прихода, потом второго, третьего. Сегодня он протоиерей Дмитрий Смирнов — известный проповедник, настоятель храма, близкий патриархии человек, курирующий Вооруженные силы. По высоте положения таких в стране всего два человека.

- Жизнь рок-музыканта со всеми ее прелестями не раздражает брата? Богоугодное ли это дело?

- Ни в коем случае не раздражает. Он понимает, что это призвание. Одному сапоги, другому пироги. На любом месте, если делаешь что-то, делай по совести. Нам указаны общие правила, а дальше человек выбирает, как ему приспособиться. Хотя некоторые священники мне говорили: «Ну вот, музыкант… надо это бросать. Приходи к нам на клирос, пой — обретешь себя в церкви, и спасешься, и не потеряешь способности». Уверяю вас, что это полнейшая утопия и глупость. Только неопытные священники по молодости так говорят. Первое рвение. Никогда опытный священник не сделает подобного предложения. Я хожу в церковь лет двадцать пять. Может быть, я хожу так, как те, кто вообще не верует. Я же не ортодокс. В жизни бывают разные периоды и такие, когда погружаешься в пучину и начинаешь понимать, что без этого нельзя и туда тоже нельзя… Это интимная область — очень трудно об этом говорить. Только на исповеди можно, но тоже непросто. Причащаешься, как рекомендуют священники, или действуешь по правилам. Эти правила для всех. И не значит, что, если ты будешь соблюдать их, в твоей жизни что-то изменится. Они нужны для того, чтобы человека на каком-то этапе сориентировать. А дальше сам начинаешь понимать, что есть стихия жизни, на что надо опираться, в чем смысл, в чем жертва и как к ней относиться. Это очень тонкие вещи. Я бываю движим то интуицией, то совестью и даже нелепостью.

- У вас бывали нервные срывы?

- Опять интимная область! Я тосковал, когда все вокруг лгали. Сонная ложь, постхрущевская, когда лгут даже не для того, чтобы улучшить собственную жизнь, а просто так. И казалось — это на века. Как будто крокодил проглотил солнце. И отсюда — алкоголь, хиппизм и все прочее. Я доходил до абсурда, лишь бы быть не как все. В определенный момент я остановился. Трое детей как спасение… И лет пятнадцать не прикасался к спиртному.

- Вот это воля!

- Я не пил, потому что знал, что заведусь. Это не воля. Это особый случай — Бог помогал. Никакой воли у меня нет. Есть табу: перешагнешь черту — конец. И если все-таки перешагнул, не говори: «Конец», а давай обратно. Либо остановись. Нельзя говорить: «Все. Мне конец. Мне нет прощения…» Это называется унынием, что есть самая бесполезная вещь на свете. Всегда надо думать о том, что еще можно вернуться или остановиться. Что бы ни произошло в твоей жизни, обличающее совесть и волю. Я ничего не боюсь. Наоборот, страх, бывает, помогает. Есть и страх Божий. Другого рода страх.
Пять лет назад с Лешей произошел нелепый случай, и в результате 70-процентный ожог тела. Наш сын чуть не погиб! Три месяца лежал в реанимации… Два года мы жили в больнице — пять операций по пересадке кожи. Не было ни отчаяния, ни истерик. Дело в том, что я к любым изменениям в судьбе отношусь спокойно, и сына убедил, что болезнь — это вещь судьбоносная. Что такое судьба — суд Божий. Почему люди страдают? Почему, за что умирают дети? Мы не знаем. Мы можем по этому поводу только страдать или роптать. А на самом деле все обусловлено какими-то духовными вещами, которых мы не видим, не понимаем — и все во благо. Все равно ты будешь сходить с ума, спасать ребенка, но тебе дает силы справиться с ситуацией знание, что есть нечто такое, во благо чего вообще все происходит. Надо довериться… Тогда легче переносить смерть близких. Нельзя, столкнувшись с фактом, умирать от горя. Умирать надо не от горя, а от собственной несостоятельности или невежества. Все знают, что я жизнелюб и всегда держусь ровно и уверенно. Обо мне говорят: «Несмотря ни на что, плывет по жизни».

- Ваня, признайтесь, плыть кто-нибудь помогает? Или хотя бы лодки латать?

- Помощь приходит с разных сторон. Это старший брат купил мне первую профессиональную гитару за полторы тысячи долларов (я бы ни за что не потянул). И освятил ее. Он меня во всем поддерживает. И когда Дмитрия спрашивают: «Как это вышло, что твой брат на гитаре играет?» — он отвечает: «Играет, потому что такой у него талант, и играет замечательно», — и при этом раздает мои пластинки владыкам. Как-то владыка Арсений подошел ко мне на юбилее и говорит: «Ну, давай, сбацай чего-нибудь». Они такие простые… У меня очень много влиятельных меценатов из числа моих поклонников, есть среди них и президенты виднейших компаний, фондов… Но это не значит, что я могу прийти и сказать: «Дай пять тысяч. Хочу в Испанию с одной девчонкой поехать». Если только дело касается дела, тогда да. Тогда есть бюджет, сроки, просто так ничего не бывает. Просто так — это уже благотворительность. А она выражается в медицинской помощи или в ремонте квартир…

- Все-таки вы человек несвободный во всех отношениях. Не давит?

- Не знаю. Я, скорее, человек напряженный. Это что-то другое. Я постоянно должен что-то доказывать. Это давит. Это груз. У нас развешивают ярлыки на всю жизнь. Если ты мировая известность, закончил, к примеру, Беркли или где-то в престижном месте преподаешь — с тебя, как ни странно, меньше спрос. Как часто играет знаменитый музыкант, но не увлекает, не тянет. Есть Гоген — великий мастер, есть народные миниатюры — все на своем месте. А шоу-бизнес всех причесывает под одну гребенку. Я же самоучка, я не могу позволить себе расслабиться — от меня все время чего-то ждут. Ужас!!! Я пытаюсь отвоевать частичку свободы. Поэтому и не стремлюсь на Запад: там ты обязан по контракту записать две или три пластинки в год. А тут ты над одной возишься, грубо говоря, пятнадцать лет, но зато что-то получается. «Сколько у тебя пластинок?»- спрашивают меня. Отвечаю: «Две». И так разочарованно: «Ну понятно…» Что понятно? У тебя — 15? Так иди их и выброси. Лучше написать одну и умереть. Есть такая формулировка «человек одной пластинки» — и вкладывается в это очень многое. Я много ездил по миру. В 2002 году был участником джазового фестиваля в Гренобле, с сыном играли на международном фестивале Fringe в Эдинбурге. Познакомился с их музыкантами, посмотрел на русских эмигрантов. Наши музыканты работают там за копейки, играют в страшных кабаках при том, что вкалывают не так, как здесь. Здесь можно и на печи полежать. У нас время течет по-другому, и ситуация другая, и пространство другое — другая стихия жизни. Там, если есть продукт, давайте делать контракт. А у нас все наоборот. Там деньги делают на пластинках. У нас же снимают клип и выпускают компакт-диск только для того, чтобы тебя узнали и ты мог ездить по огромной территории уже знаменитым. И в Европе такая скука! Жить в Бельгии и быть музыкантом — это все равно что жить в деревне Петушки и пытаться прорваться на первый канал. Поиски пути мучительны. Несколько лет может ничего не происходить. Но это же процесс. Даже тогда, когда будто ничего не происходит, что-то чем-то закончится.

- Ваня, вы чего-то еще ждете от жизни?

- Точно — не славы. Никакая слава меня не интересует. Я жду волны, движения. Если их не будет, музыку надо бросать. Я никогда не сравниваю себя с другими музыкантами и играю для тех, кто включается в мою музыку. После концертов ко мне подходили английские бабушки и говорили: «Ну надо же, вот чудеса. Голова от вашей музыки проходит. Ее надо в аптеках продавать!» И не только бабушки. Для других космос открывался. Каждому свое, но обязательно что-то открывается. У меня есть прием, интуитивный и даже немножко дикий. Он вышел не из институтов, а заново народился, и для этого мне пришлось забыть знания, иначе написать что-либо бесполезно. Эти несчастные семь нот — все комбинации уже написаны. Все шедевры написаны. Идти по этому пути — бесполезно. Ты будешь десятым эшелоном. Либо ты должен быть в традиции, в среде, например, играешь джаз и плывешь только по одной реке. Но все равно будешь играть десятым номером. Я нашел свое — музыка должна просто созреть, как вино. И это действует. Но постоянно так воздействовать нельзя. Музыка — океан, но бывает, что надо походить по мелкой реке… Я не хочу тупо писать музыку по форме «абвгд», только потому, что надо. Тогда никто не скажет, что эту музыку надо продавать в аптеке. Раз у меня так получается — иначе уже нельзя!.. Еще я опять хочу маленьких. Это такой стимул в жизни!

- Вы меня удивляете…

- Так вы же не знаете, что я многовнучатый дед! У моего Миши (ему сейчас 27 лет) четверо детей. К тому же семнадцатилетняя дочь призналась, что беременна. Конечно, аборта не будет, хотя нет и отца. Может, отец повзрослеет и лет через десять появится. Хотя зачем? Я все еще не примерился к деду — для всех отец.
PS. В марте выходит двойной альбом Ивана Смирнова «Страна, где ночует солнце«. В релизе сказано: «Путешествие не закончено, и путь лежит дальше, за тридевять земель в Страну, где ночует солнце. Долгий и дальний путь в поисках самого близкого…»

примечание 1: ответ Ивана Смирнова на этот вопрос поразительно напоминает его ответ на аналогичный вопрос, данный еще в 1996 году журналу «Music Box»; однако, судя по всему, естественнее предположить, что Дина Рабель заимствовала чужой материал, чем считать, что столь чеканные формулировки сохранились в памяти музыканта в течение почти восьми лет…

Договорившись об интервью, я решил посмотреть, что пишут про моего будущего собеседника на одном из главных гитарных сайтов страны - guitars.ru. Посмотрел. Ничего не пишут. Четвергов есть, Гаина есть, Бойко есть, все есть, а его нет¹. Во время следующего телефонного разговора невзначай поинтересовался — как так, все есть, а тебя нет? «Да вроде был, — отвечает, — попробуй посмотреть на mp3.com, где-то там точно должен быть». Посмотрел. «Где-то там» — оказалось чартом лучших мировых исполнителей, в разделе «World/Folk»². Вот что пишут о нашем герое на mp3.com: «Яркая техника, уникальный стиль и его собственный, как он сам говорит, новый язык общения со старым инструментом. Никакой слушатель не сможет отрицать, что его музыка полна таинственной русской душой. Музыкант ярко выраженной внутренней свободы. Это вне времени. После того, как он освоил джаз, рок и поп-музыку, он, по его собственным словам, попытался забыть все, весь предыдущий опыт, и изучить игру на гитаре сначала. Он искал собственный звук, собственную интонацию, собственный путь в музыке. И он его нашел. Его музыка полна российских мелодических традиций. Но это — не декоративный и поддельный «matryoshka-style» (чем, к сожалению, и заканчиваются большинство экспериментов с русской народной музыкой). Это — реальная связь между древними фольклорными формами и современной жизнью. Он также научился использовать свою гитару в качестве культурного моста. Испанское фламенко, классическая музыка, «цеппелино-подобные» аккорды и рок-н-рольные ходы, изящно и с большой душой смешаны с российской музыкой — ее огромным симфоническим чувством и основами народных мотивов».

Итак, разрешите представить. У нас в гостях Иван Смирнов, гитарист-виртуоз, композитор-философ. В этот раз я решил отказаться от привычной формы интервью и не перебивать вопросами рассказ этого неординарного человека о своей творческой судьбе (и не только).

Начало

Первый раз я взял в руки гитару в возрасте двенадцати лет, в пионерском лагере. От гитары я просто «угорел», увидел близко и «угорел». Я тогда вообще «угорал» от музыкальных инструментов. Один раз в ДК МГУ я попал в комнату, где хранятся музыкальные инструменты. Кларнеты, трубы, клапаны, какие-то штуки, я был просто очарован. Гитару я тогда видел только издалека. В то время на гитары повязывали банты, вешали на стены, в общем, «все дела». И вот в пионерском лагере какой-то паренек с гитарой пел блатные песни. Я взял гитару, посмотрел, провел рукой по струнам и заболел этим инструментом. В этот же вечер, я написал письмо маме: «Мама, купи гитару, умираю». И неожиданно она купила мне гитару. Это был 66-й или 67-й год, это была семиструнная гитара, стоила она 7 рублей 50 копеек. Моя первая гитара. Нет, я ничего не осваивал, я просто брал гитару, бренчал по открытым струнам, слушал — одним словом, наслаждался самим фактом. А потом началась эпоха «Битлз», когда каждый уважающий себя молодой человек имел выпиленную из табуретки гитару. У меня было девять гитар, выпиленных собственноручно.

Технология

Основой для инструмента служили, как правило, отжившие свой век обычные гитары. От такой гитары откручивался гриф, отпиливалась пятка, бралась любая табуретка, выпиливалась любая форма. Звукосниматели делались из телефонных микрофонов. Один мой знакомый сделал гитару даже из пенопласта. Гриф у этой гитары кверху расширялся, вместо того, чтобы сужаться, лады стояли вкривь и вкось. После того, как он покрыл ее лаком, она пошла пузырями, вид у нее был просто «ураган», но это было совершенно не важно. Мы играли на этих гитарах на школьных вечерах. «Дом восходящего солнца», шейк тогда был в моде, твист и все такое. Нас прозвали — «Железные гитары». Потом дело дошло до «Битлз». Одним словом — «андеграунд», подполье. И вот таким образом я доиграл до «Второго дыхания».

«Второе дыхание»

«Второе дыхание» — это была очень мощная команда. Я учился в девятом классе, и как-то раз они выступали у нас в школе на вечере. Играли страшно профессионально, играли Джими Хендрикса. Они играли втроем — бас, барабаны и гитара. Максим Капитановский, Коля Ширяев и Игорь Дектерев. На гитаре играл Дектерев Игорь, причем гитара у него была фирменная, перепечатка «стратокастера», но перепечатка хорошая, итальянская или что-то в этом роде (сами понимаете, что это было по тем временам). Плюс к этому какие-то немыслимые «примочки». Мне запомнилась одна. Круглая; если в воздухе над ней водить ногой, то она меняла звук. В общем, совершенно немыслимые вещи. Их выступление произвело на меня неизгладимое впечатление. Потом они развалились, и спустя время уже другие люди воссоздали группу, но работали уже в другом направлении, инструментальном. Не помню, каким образом, но они вышли на меня и пригласили и играть с ними. Они были лет на семь старше, но тогда все хипповали. У них — бороды, у нас — волосы; одним словом, мы сошлись и стали играть музыку джаз-рокового направления. Конкретно играли Билли Кабэма, пластинку «Spectrum». Просто выучили ее и играли. Тогда в «Шарикоподшипнике» устраивались регулярные концерты. Проводились они по комсомольской линии, поэтому приходилось прятать волосы, убирать бороды и все такое. Однажды нас пришел послушать Алексей Козлов. Он сказал: «Ребята, что вы играете? Это же сложная студийная музыка, играть ее на концертах — ?» Однако нам нравилось. Затем в большом количестве стали появляться все эти советские ВИА: «Веселые ребята», «Самоцветы» и т.п. Появление этого направления в музыке было весьма верным с «идеологической» точки зрения, и в результате весь наш «андеграунд» сошел на нет. Народ стал привыкать к русскоязычной эстраде. На концертах к нам стали подходить люди, говорить: «Спойте что-нибудь на нашем». Я сильно недоумевал, как можно рок петь на русском. Вскоре наши концерты совсем прекратились. У меня к тому моменту было уже трое детей, нужна была работа. В результате я попал в «Голубые гитары». Проработал я там около года и все это время лелеял надежду попасть в «Арсенал». В конце концов моя мечта сбылась. В восемьдесят четвертом я пришел в «Арсенал » и проработал там около шести лет.

«Арсенал»

Когда «вылезаешь из подвала» и попадаешь на широкую публику, ты должен решить для себя задачу, как проявить себя «в данном формате». Музыка у Козлова была необычайно сложная. Ноты — сплошная геометрия, все просчитано на компьютере. Многие играли только по нотам, потому что запомнить было невозможно. Играешь, сам не понимаешь что, а в целом получается музыка. В результате постоянно себя ломаешь, заставляешь себя играть именно то, что должен. Работа в «Арсенале» была очень серьезной профессиональной практикой. И помимо этого, может быть, сам того не желая, Козлов помог мне определиться с направлением дальнейшего развития. Однажды он дал мне задание — подготовить произведение на акустической гитаре. Я, если честно, всю жизнь тяготел к акустике, хотя и продолжал по инерции играть на электрогитаре, просто ситуация того требовала. И вот, в конце концов, у нас получилось произведение с акустической гитарой. Сначала мы играли его втроем, а затем один ушел, второй ушел, и я постепенно стал играть его один. Что, наверное, и послужило отправной точкой для сольного проекта. К тому же — начался рынок, филармонии развалились, в общем, все предпосылки были налицо.

Соло

Поначалу мы работали с Андреем Виноградовым. Он играл на клавишах в «Арсенале», и мы долгое время думали о своем проекте. На гастролях в автобусах разговаривали, обсуждали. В конце концов все это вылилось в прорыв. Андрей был более образованный, он знал гармонию, как все это взаимодействует, я же предпочитаю двигаться интуитивно. Мое кредо — жить самоучкой. Потому что как только я чему-нибудь научусь, чему-нибудь джазовому или классическому, сразу исчезнет нечто. Естественно, я знаю элементарную теорию музыки, ноты, но все эти задачи по гармонии, тональности второго родства, третьего родства, как они взаимодействуют, — все это мне не нужно. Джаз, например, родился на стыке движения сверху, европейского, классического восприятия, и движения снизу, «с плантаций». Так и здесь нужно двигаться, непосредственно. Недавно в Москву приезжал Эл Ди Меола — ну, просто фантастика. Он все знает — где он находится, что он нажал. Все просчитано, ноты перед ним — в ширину по два метра; ему что ни поставь, он все сыграет. Но что-то уходит. Не происходит никаких открытий. На западе для музыкантов созданы все условия, он может получить превосходное образование, потом прекрасно играет и прекрасно поет. Есть благотворная среда, но идеи становятся все дефицитней. У нас же наоборот — условий нет, среда отсутствует, но идеи можно черпать откуда угодно. Мы в какой-то степени недалеки от «плантаций». Но это вовсе не значит, что мы здесь дикари.

«Яркая техника, уникальный стиль»

Технарем я себя не считаю. Есть такие гитаристы, слушая которых просто начинаешь робеть. Например, такой испанец Канисарез, так играет, просто кошмар, сидишь и думаешь: «Надо же, какой гитарист». Если бы я играл фламенко — все, у меня сразу же появился бы комплекс. Но нет. Потому что — он в своем пространстве, в знойной Испании, а я в своем, на Шаболовке. Многие говорят: «Ну, куда нам за испанцами», хотя очень многие испанцы играют фламенко весьма посредственно. Многие наши играют гораздо лучше, но они находятся не в своей среде, поэтому нет того огня.

«Его музыка полна таинственной русской душой»

Я понял, что не нужно «изобретать велосипед», нужно найти свое пространство и его окультуривать. И искать его нужно здесь, но это трудно. Среды нет, традиций нет, все перебито-переломано. Но не надо «зарубаться» именно на русском, славянском, языческом — надо через фольклор искать свою индивидуальность, хотя адаптация каких-то фольклорных элементов вполне допустима. Вообще черпать можно отовсюду: джаз, рок, поп, танго, все что угодно, но все это должно быть подчинено идее. Несмотря на то, что вся схема академической музыки придумана на западе (Бах, Бетховен), русская классика существует. Пусть это та же сонатная форма, но здесь могут быть другие интонации, ритмические формы, размах, какие-то этнические ощущения, особый мелодизм. Жизнь наполнена иным. Другой язык, менталитет, исторический и культурный путь. Жизнь наполняет другое пространство, и потихоньку, если научиться спокойно к этому относиться, можно впускать в это пространство все что угодно. У нас в стране имеется огромное множество талантливых гитаристов. А уж как играют на электрогитарах — вообще уму непостижимо. Но что играют? Проблем с репертуаром нет только у тех, кто их не замечает. Это мое субъективное мнение, я не хочу никого обидеть, но большинство наших виртуозов застряло во временах Ингви Мальмстина и упорно не хочет оттуда вылезать. Ведь на электрогитаре можно играть как угодно. Джимми Хендрикс сам придумал все эти завязки с усилителем и тому подобное. Он при помощи электрогитары рождал стихию, а не брал избитые формы и пытался что-то из них сделать. Нужно как-то подчинять себе ситуацию. На мой взгляд, надо играть по-русски, так, как никто не играет. По-русски не внешне, а по языку, по ритмике, по интонации и по пространству. Есть такое понятие в музыке — пространство: берется первый аккорд, и оно очерчивается. Там такого нет, или есть, но оно там другое.

«Музыкант ярко выраженной внутренней свободы»

Хочется расширять мир, в котором ты живешь. Что в основном нас окружает? «Поле чудес», сериалы и «MTV». Бывают хорошие фильмы, просто шедевры, я даже записываю некоторые из них, но таких фильмов становится все меньше и меньше, а в основном сплошное «мыло». Включаешь телевизор — и поехало: чулки, носки, вьетнамские рынки, крыша, братва, теневая экономика. Можно ведь по-другому как-то жить. В каждом человеке течет внутренняя жизнь. И такие вопросы каждый решает для себя сам. Довольно часто решением является маммона, но далеко не всегда. Я бы не сказал, что Де Ниро или Аль Пачино живут и работают только ради денег. Ничего подобного. У всех есть своя философия, свое мироощущение, и это очень важно. Хотя американцы и европейцы — люди другого плана, но у них все это обязательно есть. А так называемый «совок» — он, наоборот, все это растворяет, нивелирует и заставляет людей не обращаться к подобным вопросам. К счастью, идеология сейчас уже не довлеет над нами, и поэтому я считаю, что мы сейчас внутренне наиболее свободны. Так если ты свободен, зачем загонять себя в рамки «MTV»? Существует же другое восприятие жизни. Русская жизнь гораздо шире, в стиле «MTV» можно жить, но в том числе, нельзя все сужать до этого. Авангардные выставки, акции, перформансы. Есть же московский колорит, русский колорит, коровы, провинция. У нас провинция — чуть ли не больше Африки. Какие перформансы? Выйди на улицу — сплошной «экшн», ушел в лес, и все, и не вернулся. Какое там «MTV». Вот это все выливается в свое течение жизни, создает свой фарватер, отношение к ремеслу, творчеству. Работа есть работа, но есть вещи более важные, должен быть какой-то фундамент.

«…играют на тыквах…»

Мы были в Шотландии, в Эдинбурге, на международном фестивале «Fringe», причем фестиваль этот в основном киношный и театральный, музыка там представляется на очень высоком уровне: если поет — то Паваротти, и т.п. А последние лет десять, параллельно, там стали представлять экзотическую музыку. Приезжают ребята из Африки, играют на тыквах, и все такое. Зрителям это интересно, экзотика. Мы, честно говоря, не очень вписывались в рамки происходящего, меня даже в шутку прозвали там «гением» — «а, этот гений, да слышали», то есть мы со своей музыкой явно не попали. И плюс к этому мы работали на новой площадке, в центре города. Площадка устроена в бывшей церкви, там даже когда звезды играли, на них приходило по сто человек, а на нас так вообще по тридцать и меньше. Один раз в зале вообще было два человека. Но это никого не волнует. Они заплатили деньги, пришли, сели, и ты будь любезен, играй. Очень тяжело играть для двух человек. Потом мы играли в еще одном месте, там уже набивался народ, но в основном набивались они туда сами по себе, пивка попить, потусоваться, но там уже было интересней. Одним словом, наш первый опыт нельзя назвать очень удачным, но как я понял, для них это интересно, они уже наелись джазом, эстрадой, и они ждут чего-то нового. Надо просто научиться работать, как они. А у нас — агентов нет, представителей нет, чисто случайные контакты, благодаря которым удается куда-то выезжать. Но для меня это не проблема, у меня нет задачи — выезжать куда-то как можно чаще. Для меня важнее создать нечто и оставить это после себя. А уж если появляется возможность это где-то показать, получить за это деньги, хорошо. А нет, так и не надо.

Про учебу

Я проучился два курса в училище им. Октябрьской революции (ныне Московский государственный институт музыки). Дальше не получилось. Да и не всем это нужно. Для кого-то это полезно. Сосредоточиться на учебе, сконцентрироваться, сформировать себя, а потом уже думать — что делать дальше. А некоторых это убивает. Современное образование должно строиться на современных шедеврах. Играть Листа, кто быстрей, тоже не каждому надо. Мне кажется, что учить надо по-другому, чтоб было интересно. Я бы начинал с вопросов: для чего играют, что хотят и почему этого хотят? Кто-то скажет: «Я хочу играть блюз». Для начала нужно выяснить перспективы, для чего он хочет это делать и понимает ли он это сам. Если просто так — пожалуйста, а если нет… Он должен понять, что он не найдет почвы под ногами здесь. Есть такой фильм «Перекресток», я думаю, что многим поклонникам блюзовой гитары он хорошо знаком. Герой фильма, молодой человек, искал потерянную песню, а ему говорят: «Какой блюз, ты вообще на Миссисипи был хоть раз? Тебе сначала на Миссисипи надо побывать, а потом уже — Роберт Джонсон, потерянная песня». Если у них так все сложно, что делать нам? У нас: «вчера комсомол, сегодня в мясной лавке надо подрабатывать». Поездка на эту великую реку, конечно же, аллегория. Помимо разучивания блюзовых ладов я бы порекомендовал изучить историю джаза, блюза. Что откуда вытекает? Что ими двигало? Что такое «черная философия»? Что это за люди? Нужно понять все это изнутри. Благо недостатка в информации сегодня нет. Есть прекрасная литература на эту тему, в том числе и художественная. По телевизору показывают не только фильмы, целые сериалы по истории джаза. Гаммы, лады, все это хорошо, но человек должен понимать, что блюз — это пространство. И так во всем. Хочешь играть на гитаре? Волнует звук гитары? Значит, надо работать над звуком. Найти его, почувствовать. Затем, когда у тебя есть звук, ты должен почувствовать, как он рождает музыкальный импульс, пусть короткий. Но это уже часть музыкальной идеи, которую можно взращивать, развивать. Если человек двигается по этому пути, то постепенно он приобретает свой стиль, свой язык. Конечно, нужны гаммы, аппликатуры, но это все в самом начале. В любой музыке есть рациональное и иррациональное зерно, и в классике, и в поп-музыке. Надо только понять, как они взаимодействуют, и дальше двигаться своим путем. Есть масса литературы философской, по эстетике, целые списки. Мне самому все это очень интересно. Все это я отношу к вещам иррациональным, и начинал бы я именно с них. Потому что рациональные вещи можно легко объяснить, и им легко научиться. Ко мне часто подходят гитаристы — покажи, что там левой рукой, а что правой. Я все показываю, зачем что-то скрывать. Тут нечего скрывать и нечего бояться. У тебя никто ничего не украдет. Если человек проработал, например, 25 лет с симфоническим оркестром, он может подсказать, поправить, но передать весь свой опыт, чутье все равно нельзя. С удовольствием записал бы видеошколу, но это должно исходить не от меня. Кто-то должен это спродюсировать, организовать. Можно организовать мастер-класс, поиграть, поговорить о музыке. Все, что кому интересно, расскажу, покажу. Просто кто-то должен предложить. Да и предлагали уже, но до конца, как у нас часто бывает, дело не довели.

Takamine

Я играю на Takamine. Эти инструменты, на мой взгляд, лучше всего озвучены и очень удобны. У меня есть две гитары этой фирмы, одна со стальными струнами, вторая с нейлоном. Пьезодатчики, которые стоят на этих гитарах, я считаю лучшими. Они дают более правдоподобный звук, в меру снимают деку, и с ними не возникает никаких проблем. Я перепробовал массу разных датчиков, все они отдают каким-то замкнутым, пластмассовым звуком. Takamine очень удобные, надежные гитары, а главное, они очень хорошо подходят для электрического усиления. Очень много хороших гитар, но их можно озвучить только через микрофон. Как только дело доходит до пьезодатчиков или внутрь вставляется маленький микрофон — появляется резонанс, бороться с которым практически невозможно. Сразу все идет вразнос. Обратная связь, «завод», в таких ситуациях справиться с гитарой очень сложно. Одним словом — они не для этого предназначены. С Takamine, даже с самыми недорогими, таких проблем не возникает. Поэтому для меня эти инструменты наиболее удобны. Правда, я их по-своему переделал. Внутри там стоял преамп, собранный на дешевых микросхемах. С «огоньками», с параметрией. Я его выкинул, вывел сигнал напрямую и заказал у мастера преамп, который собран на микросхемах, которые сам лично покупал и соответственно знаю, чего они стоят. Плюс к этому я использую микрофон Crown серии GLM 200. Сейчас эти микрофоны уже сняты с производства. Вообще моя сверхзадача и головная боль — добиться того, чтобы гитара могла звучать так же громко и мощно, как электрогитара, но при этом не теряла своих акустических качеств. Чтобы, не напрягаясь и не вслушиваясь, можно было расслышать все нюансы. Поскольку на разных площадках с аппаратурой ситуация разная, где-то лучше, где-то хуже, где-то вообще лучше не включаться, я купил свою систему (пульт и две колонки, общей мощностью 300 Вт) и везде вожу ее с собой в качестве мониторов. В результате я всегда слышу мой звук, к которому я привык, а в зал просто отдаю «два конца». Обработку я использую фирмы TC Electronics. Струны французской фирмы Savarez. Я обращался к MIDI. Поиграл, послушал — не то. Акустика теряется. Чтобы MIDI подчинить акустике, нужно иметь массу денег и времени. Ди Меола, например, довольно грубовато, на мой взгляд, этим пользуется. Он то как на электрогитаре играет с драйвом, то как на ситаре, но все это очень прямолинейно. Мне больше нравится, как это делает МакЛафлин. Очень тонко. У него определенные тембры, педали. Берет аккорд, аккорд зависает, он тем временем все это обыгрывает. Потом еще несколько аккордов. Создается впечатление, что он играет в паре с клавишными, а главное, звук очень подходит под акустическое звучание. Но подобная аппаратура стоит довольно больших денег, а главное, это уже другая философия. Я был на концерте Холдсворта — у него за спиной стена аппаратуры. Иногда даже и не поймешь, на чем он играет. Он всем этим живет, это его философия.

Когда, когда?

Сейчас я работаю над вторым альбомом³. Материал уже есть, осталось записать. Машина запущена. Есть деньги на рекламу, на запись. Уже изготовили медиаторы, три тысячи штук, чтобы положить в каждую коробочку с компакт-диском. Говорят, что так полезно для коммерции. Да и мне уже надо. Все уже спрашивают: «Когда, когда?» И сами себе отвечают: «Да это бесполезно, это люди одного альбома». Просто люди не понимают, что это долго. Хоть сейчас можно записать десяток альбомов, но кому это нужно? Надо же записать такой альбом, что бы в нем была жизнь. Записывая альбом, я не нацеливаюсь на коммерческий успех, да и рынок для подобной музыки давно определен. Оптовики, занимающиеся распространением компакт-дисков, характеризуют его примерно так: «Эта музыка будет продаваться всегда, но медленно и понемногу».

Состав

Все зависит от ситуации. Если несколько номеров, то я работаю один или в дуэте с молодым гитаристом Дмитрием Сафоновым. А если большой концерт, то еще подключается сын Миша, он по образованию клавишник, а играет практически на всем: клавишные, перкуссия, аккордеон. И Сережа Клевенский, он играет на этнических инструментах, волынках, рожках, русских сопелках, и т.п. По большому счету не хватает профессионального перкуссиониста со своей «кухней» и не хватает баса — как функции. Но сейчас, к сожалению, мы не можем разрастаться.

Напоследок

Хотелось бы пожелать всем — быть самим собой. Не мимикрировать под кого-то. Открывать самого себя, везде, в музыке, в жизни. Не идти на поводу у каких-то готовых вещей. Делать для себя открытия, искать свое ощущение жизни. Тогда будет интересно заниматься чем угодно: музыкой, техникой, звукозаписью. Я считаю, что это и есть творческий настрой. Тогда все будет хорошо. Ну и, как говорит Ди Меола: «Берегите себя».

примечание 1: в результате появления этой статьи на Guitars.Ru информация об Иване Смирнове все-такие появилась; и ей стала… эта самая статья.

примечание 2: информация устарела; сегодня mp3.com не содержит данных об Иване Смирнове.

примечание 3: имелась в виду «Страна, где ночует солнце«.

Его называют гитаристом от Бога, а его музыку совершенно фантастичной и фантастически совершенной, утонченной и настоящей, исполненной русского духа, западного изыска и восточной тайны. Но ни одно определение, ни весь их букет не могут полностью объять впечатление, которое производят на слушателей и композиции этого музыканта, и его манера игры. Потому что на самом деле Иван Смирнов, по свидетельству и наших, и зарубежных специалистов,— создатель уникального направления в современной инструментальной музыке.

Впрочем, сам он с этим не согласен и считает, что одному человеку создать новое направление не под силу и можно говорить лишь о собственном стиле игры на инструменте — акустической гитаре. Стиль Смирнова включает строгость классики и дерзость джаза, технику фламенко и томление романса, блюзовые ощущения, энергетику рока и фольклорную подсветку… В 1996 году вышел его первый сольный диск «Карусельный дед», с редким единодушием названный у нас сенсационным, а на родине джаза — великолепным (журнал «Guitar Shop Supply»). Сейчас дисков уже три, на сольных концертах аншлаги… Одна из ведущих мировых фирм-производителей гитар — Takamine (Япония) — выбрала его «лицом» для рекламы своей продукции. Но с особым теплом он вспоминает другую гитару — самую первую. Ленинградскую, за десять рублей.

— Однажды в пионерском лагере — мне было лет десять — я испытал потрясение. Вроде ничего особенного: какой-то парень пел и аккомпанировал себе на гитаре, но для меня внезапно открылся целый мир. Гитара, впервые увиденная так близко, заколдовала меня сразу всем — формой, цветом, узором вокруг розетки, даже запахом, и, уж конечно, звуком. А главное — сочетанием простоты, доступности — и тайны. Я сразу же помчался писать письмо маме со слезной просьбой купить гитару, и по возвращении домой получил ее. Схватил, начал бренчать дни напролет… Вот так все и началось.

В доме родителей все время звучала музыка — Стравинский, Прокофьев, Барток… Отец, научный работник, профессиональным музыкантом не был, но музыкой был увлечен настолько, что практически всю жизнь, во всяком случае большую ее часть, посвятил ей. Он играл на фортепиано, писал прелюдии, романсы, сочинил даже концерт для фагота с оркестром. Мама — веселая, зажигательная, была генератором идей и не давала троим сыновьям ни секунды сидеть без дела: хочешь рисовать — иди в художественную школу, хочешь заниматься музыкой — занимайся, вот тебе все условия.

Однако первый педагог Ивана — а им был выдающийся композитор Владимир Дашкевич — не смог привить ученику любви к фортепиано. Его избранницей стала гитара.

С 13 лет играл в школьных рок-группах. Тогда в каждой школе выпиливали гитары и играли Beatles, Animals, Rolling Stones… Иван учился в музыкальной школе (бросил), потом в музыкальном училище (тоже). Сейчас, кстати, родное училище приглашает его в жюри студенческого конкурса. Но, открывая для себя сначала «Битлз», а позже — Джона Колтрэйна и Майлза Дэйвиса, он счел методу преподавания классики скучной, сухой, консервативной. И начал искать какие-то выходы. В группе «Второе дыхание» играл джаз-рок, в «Бумеранге» Эдуарда Артемьева, вместе со скрипачкой Татьяной Гринденко, пианистом Алексеем Любимовым и другими известными музыкантами, — электронную инструментальную музыку с элементами рока и авангарда. Не избежал, как и многие тогда, работы в ВИА («Голубые гитары»). А следующим этапом стал «Арсенал» Алексея Козлова. Пятилетняя работа в ансамбле блестящих личностей дала ощущение свободы, возможность объездить весь мир и записать кучу альбомов… Но он снова все бросил и вернулся к акустической гитаре.

—Почувствовал, что нужно искать свой язык. И что мне играть американский джаз — нет никакого основания. Конечно, джаз удачно заполняет вакуум там, где нарушена связь с собственной традицией. Можно увлекаться им, быть любителем и даже отдать этому всю жизнь, как коллекционеры — маркам или, скажем, трубкам… Но мне захотелось открытий. Пришлось забыть чуждые интонации, к примеру, кантри. Не понимаю, какой смысл петь русские песни с кантри-интонациями, как делают некоторые. Это даже не эклектика, а в определенном смысле безвкусица. Мне кажется, надо искать живые, естественные элементы, связанные с языком, образом мыслей. Потому что весь этот западный драйв и метрический ритм не особо свойственны нашим пространствам. У нас язык не метричный, не укладывается в квадрат. Из-за больших пространств у нас даже пляшут по-особому, широко разводя руки, а на Западе — например, в Ирландии — там вообще без рук пляшут. Потому что границы кругом: тут страна, тут страна… Только послушайте, как глупо рэп звучит по-русски. Русский язык как океан, а его пытаются втиснуть в убогий метроритмический наперсток. Нет, надо искать свой путь.

— Вы предпочитаете называться композитором или музыкантом?

— Музыкантом, конечно. Я стал композитором вынужденно, из-за нехватки репертуара. Понял, что готовых музыкальных форм, подходящих мне, нет, зато в каждом стиле и жанре можно найти составной элемент той музыки, которую хотел бы играть.

Кажется, это как раз и называют эклектикой и полистилистикой. Но он избегает прямолинейных связей. Может играть вещь на испанский сюжет, или на азиатский, но это не становится имитацией фламенко или подражанием дутару. Сочетая несовместимое, Смирнов создает свое понимание Испании, Востока, Балкан…

— Считается, что мелодизм — наивысшее достижение композитора…

— Нет. Для меня главное — тема и идея, а идея — не всегда мелодия. Бывает, она складывается из фактуры, интонации, ритма, музыкального образа, гармонического ряда. Просто мелодия — это самое понятное для слушателя.

— Что вас вдохновляет?

— Да что угодно. Классика, русский фольклор, но не кремлевско-матрешечный «а ля рюс» — он мне отвратителен. Вдохновляют балканские интонации, сербские, болгарский национальный хор… Американская музыка — все меньше и меньше. По-моему, она выдохлась. Состояние современной музыки вообще весьма удручающе. К сожалению, из нее уходят творчество, красота. Сочинение музыки становится ремеслом, а его продукт — деталью интерьера, фоном, заставкой, приспособлением на все случаи жизни: музыка танцевальная, медитативная, для кино, автомобилей и даже для лифтов.

— Музыку порой называют средством исцеления. А что значит музыка для вас?

— Живое, непредсказуемое, парадоксальное явление, в котором открывается то, чего не найдешь нигде. Кажется, и время в музыке может останавливаться, течь в разные стороны. Даже когда играю свое, тот же «Ноктюрн», я разные вещи переживаю, иногда этот опус течет часами, а иногда — полсекунды. Музыка — самая таинственная область искусства.

В искусстве и в жизни Иван уже вырастил себе помощника и единомышленника. Его старший сын Михаил — замечательный, прекрасно образованный музыкант (окончил училище при Московской консерватории), но главное — «брат по духу», играет на клавишных в отцовских концертах и на записи, пишет вместе с ним музыку для кино. Одна из их работ — художественный фильм «Женская собственность» (режиссер Дмитрий Месхиев), отмеченный целым рядом призов.

— Когда у меня было трое детей, мне говорили: так много? да вы в нищете умрете! Сейчас их уже восемь: пять дочерей и трое сыновей. И ничего, нормально живу, занимаюсь своим ремеслом без всякого параллельного бизнеса, и даже творчеством умудряюсь заниматься. Для чего же еще брак, как не для рождения детей? Чтобы продолжить род, цепь. Я сам себя чувствую звеном, знаю, кто у меня были дед, прадед, прапрадед. И у Миши уже четверо детей. Моя старшая дочь — тоже музыкант, и остальные учатся в музыкальных школах.

Беседу вела
Маргарита Белая

Многие помнят его по старой московской группе «Второе дыхание» середины 70-х. Но в основном он стал известен как гитарист ансамбля «Арсенал» (84-й — 89-й г.г.). Его исполнительское мастерство получило высокую оценку Аллана Холдсуорта. В 1994 году Иван Смирнов был назван одним из лучших гитаристов России. Отец восьмерых детей, он убежден, что творчество, семья и духовность, дополняя друг друга, — суть неразрывные части человеческого существования.

Music Box: Иван, как же произошла твоя первая встреча с гитарой?

Иван Смирнов: Однажды, лет в 10-11, мне сильно не посчастливилось — я угодил в пионерлагерь. Но нет, как говорится, худа без добра. Там-то все и произошло. Трудно сейчас выразить это словами. Просто какой-то парень пел и аккомпанировал себе на гитаре. Но у меня все перевернулось внутри! Это было так неожиданно, так завораживающе и так сильно! Я в первый раз столкнулся с гитарой так близко. И сразу же на меня подействовало все: ее форма, цвет, узор вокруг розетки. Казалось, что я чувствую ее запах и, наконец, сам звук! Она была так доступна, близка и понятна, и в то же время, так загадочна!.. Я просто открыл для себя целый мир! Помню, я написал маме письмо, умоляя купить мне гитару, не очень-то веря, что это осуществимо. Но когда я вернулся домой — гитара ждала меня. Я схватил ее, стал бренчать по открытым струнам и не выпускал из рук целые сутки, впрочем, не выпускаю и до сих пор.

MB: Прекрасно! Наверное, это судьба. Но все-таки, каковы же твои самые первые детские впечатления, связанные с музыкой?

И.С.: Надо сказать, что я занимался музыкой с одним педагогом по фортепиано, но это было мучительно и совсем неинтересно. Я не чувствовал никакой связи с этим инструментом. Хотя моим первым педагогом оказался В.Дашкевич — теперь известный композитор, написавший, кстати, замечательною музыку к кинофильмам «Шерлок Холмс» и «Собачье сердце». Но есть воспоминания несколько другого рода. В раннем детстве я как-то попал на склад музыкальных инструментов. Меня это так поразило! Представьте себе маленького мальчика, который попал в волшебную кладовую, где хранятся загадочные, непонятные вещи и все это мерцает в полумраке. От непонятного страха я даже не смел прикоснуться к ним. Иногда на улице я встречал людей с цилиндрическими футлярами под мышкой. Мне всегда казалось, что внутри должен быть кларнет или еще что-то в этом роде. И так хотелось заглянуть внутрь, рассмотреть поближе, не говоря о том, чтобы попробовать издать звук. Мечта!.. И вот был такой случай. К нам в гости пришел знакомый, в руках у которого был точно такой же футляр. Мечта сбылась! Вот оно! Сейчас!!! Как же я был разочарован, когда в футляре вместо кларнета оказались свернутые листы бумаги с рисунками. Знакомый оказался просто художником.

MB: А какая-нибудь музыка конкретно запомнилась тебе с ранних лет?

И.С.: Все мое детство прошло под звуки фортепиано, на котором постоянно играл мой отец, что-то сочиняя или наигрывая, иногда с приятелем в четыре руки. И еще у нас были кое-какие пластинки. Некоторую музыку я помню до сих пор. Это И.Стравинский — «История солдата», С.Прокофьев — «Любовь к трем апельсинам», «Сказки старой бабушки» и Б.Барток — «Вечер в деревне».

MB: Хорошо, давай снова вернемся к гитаре. Как ты учился играть на ней?

И.С.: В России зазвучал рок. И для нас он стал естественной альтернативой соцкультуре. Это была не только музыка, но и особое ощущение жизни. Наверное, по-разному можно оценивать это сегодня, но в этом было много свежего, наивного и свободного. В то время (в 68-м году) я стал играть на электрогитаре и переиграл в куче школьных ансамблей музыку Beatles, Kinks, Animals, Rolling Stones. Тогда группы росли как грибы после дождя… Странно, но это было очень похоже на то, что происходило в Англии, только там лет на 7 раньше. Вот так я и учился… Но постепенно все как-то сошло на нет. Советская идеология по-своему справилась с этим, разрешив ВИА. Рок растворился и исчез, слившись с советской эстрадой. А те, кто это принимать не хотел, вынуждены были играть «подпольно», образовав так называемый андерграунд, изредка проводя концерты, разгоняемые то милицией, то КГБ, то комсомолом.

MB: Ты тогда пробовал получить музыкальное образование?

И.С.: Я проучился года 2 в музыкальной школе, затем — в музыкальном училище. Но бросил. Потом я играл в группе «Второе дыхание». Мы находились уже под влиянием джаза, много импровизировали и играли довольно сложную по тем временам инструментальную музыку (джаз-рок).

MB: С какими известными музыкантами тебе довелось тогда столкнуться?

И.С.: Я познакомился со многими интересными людьми. Из известных, пожалуй (это уже было в ансамбле «Бумеранг»), с композитором Э.Артемьевым, пианистом А.Любимовым, скрипачкой Т.Гринденко, звукорежиссером Ю.Богдановым. Они, кстати говоря, находились тогда под впечатлением музыки King Crimson. Мы играли электронную инструментальную музыку с элементами рока и авангарда. Потом пытались пробиться через худсоветы, но все безрезультатно.

MB: Каким образом музыка стала твоей профессией’

И.С.: Пришло время, когда я уже не мог заниматься музыкой просто так, надо было подумать о заработках. Я не избежал ВИА, и судьба занесла меня в «Голубые гитары». К счастью, продлилось это недолго. Следующим этапом был ансамбль «Арсенал» А.Козлова.

MB: Расскажи, пожалуйста, об этом.

И.С.: »Арсенал» для меня, как и для многих, наверное, был тогда оазисом среди пустыни. Через него прошли многие наши музыканты. Ведь Козлов, по сути, вышел из того же андерграунда, но сумел пробиться, не потеряв при этом своего лица и не подчинившись советской культурной идеологии. «Арсенал», как магнит, притягивал к себе лучшие музыкальные силы. Я проработал в этом ансамбле 5 лет и получил неоценимый профессиональный опыт. Да. «Арсенал» — это целая эпоха ! «Козел на саксе…»

MB: Почему же ты все оставил и стал играть на акустической гитаре?

И.С.: Со временем музыкальные формы джаза и рока во многом стали терять для меня свое прежнее обаяние и свежесть. Они уже не способны были выразить те интонации, ритмы, те ощущения жизни, которыми я живу реально.

MB: Неужели рок и джаз, которым ты посвятил столько лет своей жизни, потеряли для тебя свое значение?

И.С.: Не совсем. Рок сделал свое дело. Теперь он трансформировался в один из стилей поп-музыки. Хотя присущий року первоначальный импульс не перестает влиять на современную музыку. Мне по-прежнему интересен джаз и я довольно внимательно слежу за его развитием. Я даже думаю, что джаз, по сути своей, как бы новый вид фольклора. И конечно, влияние его на современную музыку тоже значительно. В этом смысле, джаз — явление всемирное. Он заполняет вакуум в тех областях музыки, где теряется связь с собственной традицией. Но в чистом виде джаз, все-таки, — явление американское. Наши джазовые музыканты лучше раскрыли себя на родине джаза — в Америке. И я думаю, что это естественно.

MB: Ну хорошо, не джаз, не рок, что же тогда? Кстати, как ты относишься к классике?

И.С.: Когда говорят о классике, имеют в виду, прежде всего, исполнительское искусство и классическое музыкальное наследие. Это особая область и слава Богу, она жизнеспособна. Но каким же даром надо обладать, чтобы сегодня писать музыку, продолжая академическую традицию!.. А традиция немыслима без живого откровения. Отсутствие того, что я называю живым откровением и что я понимаю как суть музыки, становится, к сожалению, признаком и даже нормой современного музыкального творчества.

MB: Что же, по-твоему, происходит в современном музыкальном творчестве?

И.С.: Стремление к музыке, как таковой, сегодня крайне редко. Чаще всего ставятся и решаются чисто ремесленные прикладные задачи. Теперь музыку приспосабливают к разным жизненным потребностям. На разные случаи существует музыка тяжелая, легкая, танцевальная, медитативная, для кино, автомобилей и даже для лифтов.

MB: Мы не затронули еще один музыкальный пласт — это фольклор. В твоей музыке явно ощущается связь с фольклорными интонациями и ритмами…

И.С.: Да, фольклор для меня значит все больше и больше. Но я хочу сразу оговориться: «кремлевско-матрешечный» стиль «а ля рус» мне отвратителен.

MB: Но существуют же ансамбли, изучающие и исполняющие полноценную традиционную музыку?

И.С.: Да, конечно. И это замечательно. Но тут есть свои проблемы. С одной стороны, сохранившиеся фольклорные формы драгоценны, с другой, их связь с реальной жизнью постепенно исчезает. Наиболее чуткие музыканты, понимая это, пытаются найти для фольклора новые формы существования, адаптировать его к современной жизни, найти ему полноценное место в ней. Например, Болгарский национальный хор, А.Котов (ансамбль «Сирин»). Сюда же можно отнести и андалузский стиль фламенко… На самом деле, этому не так уж мало примеров. Среди моих знакомых музыкантов, связанных с фольклором, многие занимаются этой проблемой.

MB: Иван, давай поговорим теперь о музыке, которую ты сейчас играешь. Многие тебя знают прежде всего как гитариста-исполнителя. А что же побудило тебя начать сочинять музыку самому?

И.С.: Передо мной встала проблема репертуара. Что играть? Какую музыку? Мне, гитаристу. Я понял, что подходящих готовых музыкальных форм для меня не существует. Но в каждом стиле и жанре есть отдельные элементы, которые могли бы стать составными частями той музыки, которую я хотел бы играть.

MB: Что же все-таки помогло тебе найти свою музыку?

И.С.: Гитара! Она обладает одним счастливым свойством: гитара полноценно и естественно присутствует практически во всех видах современной музыки. В каждой отдельной области гитара имеет свое неповторимое лицо, и в то же время является связующим звеном между целыми музыкальными мирами.

MB: Ты можешь пояснить свою мысль?

И.С.: Во-первых, гитара — инструмент глубоко традиционный. Она связана с европейской классикой, с традиционной испанской музыкой, с русским романсом и через родственные инструменты — с русской, европейской и даже восточной народной музыкой. Во-вторых, гитара очень современный инструмент. Она легко и чутко реагирует на все изменения новейшей музыки и органично вписывается в современные музыкальные стили. Гитара не только профессиональный, но и бытовой инструмент. Ее можно встретить в каждом доме, иногда даже там, где практически на ней не умеют играть. Это по-настоящему народный современный музыкальный инструмент. В ней заключена особая живая стихия, душа, что-то вечно волнующее. Она наивна, ничего не навязывает, не диктует. Гитара так близка, так интимна, с ней всегда ощущаешь себя «один на один»… И я вернулся к акустической гитаре, к тому, с чего начал. Я стал сочинять музыку, как бы заново открывая ее для себя, совершенно интуитивно, почти забыв о своем прежнем профессиональном опыте электрогитариста. И прошло немало времени, прежде чем разрозненные наигрыши, интонации и ритмы начали объединяться в нечто целое.

MB: To есть, это был довольно трудный творческий процесс. А что вообще значит для тебя процесс творчества?

И.С.: На мой взгляд, творчество — не просто умелое и ловкое сочетание различных форм и приемов. В данном случае, уместнее говорить о рождении, созревании и тому подобном. Творческий процесс более всего подобен изготовлению вина. Виноград бродит и, в конце концов, вызревает в вино. Это уже нечто совершенно новое, и чем качественнее вино, тем менее оно боится времени. Старея, оно только улучшается. И чтобы получить вино, а не брагу, надо использовать качественный настоящий виноград, и он должен быть не прокисшим, а живым. Точно также и все элементы музыкального стиля должны обладать живой энергией. Живые виноградные ягоды и гроздья есть и в современных стилях, а особенно, в традиционных народных формах. Но отыскать то, что необходимо для создания своего вина, непросто. Так вот, гитара и помогает отыскать этот виноград. Так родилась моя музыка, которая сложилась постепенно в программу. Конечно, это всего лишь гитарная музыка, но это мой опыт, мой путь. И я надеюсь, что это интересно не только мне, а значит, не бессмысленно.

MB: А как конкретно у тебя происходит процесс творчества? Что тебя вдохновляет?

И.С.: Источники вдохновения могут быть разными. Это и прослушивание фольклорной или классической музыки, или какая-то давняя ассоциативная связь с ней, или еще что-то, что вдруг дает мне некий импульс. Но вообще, для меня это тайна… Спустя какое-то время совершенно естественно рождается интонация, которая несет в себе целостный музыкальный образ и ритмическое дыхание, что становится для меня музыкальной идеей. Идея подразумевает перспективу и стремление к чему-то целому, которое я внутренне ощущаю. И это вызывает во мне одновременно интерес, любопытство и радость. И я начинаю двигаться к этому целому, находя ему музыкальное воплощение. Но сам музыкальный язык, технические приемы, форма иногда дают совершенно неожиданный результат. Так происходит взаимодействие внешнего процесса с внутренним ощущением. Это похоже на импровизацию, растянутую во времени, которую я фиксирую и которая становится для меня музыкальной основой и формой. Получившаяся форма потенциально предполагает свободное отступление от нее. И это уже зависит от моего внутреннего состояния в момент исполнения.

MB: Иван, ты употребил в нашем разговоре такой термин как «откровение». Как ты считаешь, существует ли связь музыки с духовной сферой?

И.С.: Музыка связана прежде всего со сферой души, сферой жизни. Но если жизнь связана со сферой духа, то это как-то отразится и в музыке. И если уж мы заговорили об этих связях, то жизнь — природа, человек, рождение, смерть, любовь — всегда несет в себе тайну. И настоящая музыка в той или иной степени проникнута этой тайной.

MB: Да, это очень интересно. Скажи пожалуйста, вот существует хорошая и плохая музыка. А каковы твои критерии определения этого?

И.С.: Хорошая музыка, наверное, рождается, а плохая — придумывается. И нет музыки без вдохновения, сколько ни трудись. Если какая-либо музыка не нравится, это не значит еще, что она плоха, и наоборот. Тут все дело в понимании и вкусе. Эстетические законы для всех жанров в искусстве одни и те же. Искусство всегда объективно. Оно либо есть, либо его нет.

MB: Хорошо, а к какому направлению можно отнести твою музыку? И что же все-таки лежит в ее основе?

И.С.: Импровизация, ладовость, фольклорные интонации и ритмы, спонтанная связь с академической музыкой, романсовость, фламенко, блюзовые и джазовые ощущения, рок (в смысле подачи звука и энергетики), некоторые приемы из авангардной музыки. Здесь годится все, лишь бы это работало на идею.

MB: Уместно ли здесь говорить о каком-то уже сложившемся стиле?

И.С.: Наверное, у меня есть свой собственный стиль в смысле самой игры на инструменте или подхода к нему. Что же касается стиля музыки, я думаю, что одному человеку не под силу создать стиль в музыке. Стиль рождается в соборном творчестве многих. Я уверен, в России много творческих музыкантов, талантливых, быть может, гениальных, которые ищут свои пути в музыке. Но мы разобщены и не имеем возможностей для обмена опытом. Попросту, нет социальной ниши для современной инструментальной музыки. А в одиночку с этим не справиться. Впрочем, будем надеяться на лучшее.

MB: Звучание твоей гитары выходит за рамки обычного восприятия этого инструмента. Как ты находишь свой собственный звук и какие технические средства ты используешь?

И.С.: Я пользуюсь всеми достижениями современной музыкальной техники: усилителями, эффектами. Использую также сопровождение клавиш (сэмплеров), перкашн. Все это помогает мне преодолеть камерность акустической гитары, усиливая феноменальность ее обертона, когда при скудости средств возникает богатое разнообразие красок. И простое созвучие приобретает звучность целого оркестра. Сегодня акустическую гитару нельзя рассматривать как камерный инструмент.

MB: На гитаре какой фирмы ты играешь?

И.С.: Takamine.

MB: А струны?

И.С.: Я предпочитаю струны S.I.T.

MB: С кем ты сейчас сотрудничаешь?

И.С.: Сейчас я работаю вместе со своим старшим сыном Михаилом. Ему 21 год. Он получил прекрасное образование в музыкальном училище при Московской консерватории по классу фортепиано. Он пишет музыку, занимается аранжировкой, знает классику, замечательно разбирается в традиционной английской, шотландской, ирландской музыке. Мы отлично понимаем друг друга. Никаких проблем «отцов и детей». Мы — как братья по духу. Это вносит в наше совместное творчество особую теплоту и радость.

MB: Иван, и напоследок, самый традиционный вопрос — над чем ты сейчас работаешь?

И.С.: В последнее время стали проводиться концерты современной гитарной музыки, в которых мы с сыном периодически принимаем участие. Помимо этого, мы даем сольные концерты. А теперь приступили к работе над записью компакт-диска на студии «Лига».

MB: А почему именно «Лига»?

И.С.: Там я себя чувствую достаточно комфортно.

MB: Ну что ж, от всей души хочется пожелать тебе удачи в осуществлении всех твоих планов.

И.С.: Спасибо.

Представленный на этой странице текст — субъективная выдержка из куда более полнокровных текстов, посвященных белорусскому гитарному фестивалю «Менестрель». В этой подборке практически не упоминаются другие участники фестивалей, достойные всяческого уважения и внимания; однако в контексте сайта Ивана Смирнова было бы правильнее ограничиться лишь отрывками, касающимися именно его. Впрочем, сохранено многое, что касается самого фестиваля, гитары, музыки как таковой, и результат — своего рода резюме конкретного фестиваля в свете участия в нем Ивана Смирнова.

Гитара — инструмент удивительный. Она скромна и доступна одновременно. Она отзывается рукам любителя и профессионала.

Гитара — инструмент интимный. Звуки ее струн всегда искренни. Ей можно доверить свои чувства.

Гитара — инструмент красивый. Ее плавные изгибы изящны и совершенны. Классическая строгость грифа изыскана и благородна.

В мире много замечательных инструментов. Но накануне весны, в пасмурном и вьюжном феврале, хочется слышать гитару.

Сегодня Фестиваль является неотъемлемой частью жизни горстки людей и замечательной возможностью для сотен благодарных зрителей встречи с ее величеством — гитарой.

Краткая история

Афиши фестиваля гитарной музыки «Менестрель» впервые увидели свет в феврале 1992 года. Автор идеи — Эдуард Чернивчан. [...]

Фестивали 1992 и 1993 годов были посвящены классическому наследию. «Менестрель» назывался «Камерный фестиваль классической гитарной музыки». С 1994 года фестиваль расширил рамки искусства гитары, и с тех пор аудитория поклонников инструмента имеет возможность услышать музыку талантливых аранжировщиков и композиторов-современников; познакомиться с другими гитарными школами и направлениями. Так, на Фестивалях 1997 и 1998 годов состоялись сольные концерты оригинальных рок-музыкантов из Москвы — Ивана Смирнова и Виктора Зинчука.

Фестиваль представляет гитару не только как сольный инструмент. «Менестрель» дает возможность слушателям убедиться в богатстве ее звучания в сопровождении симфонического оркестра, в качестве аккомпанемента или в дуэте с лютней, флейтой, фортепиано. Каждый Фестиваль открывает удивительные возможности гитары, продолжает знакомить зрителей с ее богатой, многовековой историей и именами величайших композиторов — Баха, Понсе, Таррега, Альбениса, Вилла-Лобоса, Барриоса и других.

«Менестрель», традиционно, проходит на «стыке» зимы и весны. Негласный девиз Фестиваля: «За полчаса до весны…». Отличительной чертой «Менестреля» является камерность публичных концертов — уютная обстановка небольшого зала (до 200 человек), столики для зрителей, свечи. Сцена и музыканты находятся в условиях единой театральной декорации всего действа — «своды готического собора», «внутренний дворик родового поместья», «улицы города средневековья»… В контексте выступлений используются специально созданные слайд-фильмы (проекция на три экрана размером 3,5 х 5 метров), поэтические чтения, выставки живописи.

Концерты «Менестреля» проходят при неизменных аншлагах. Буквально с первых лет проведения Фестиваля интерес публики превзошел все ожидания. И с 1994 года в программе «Менестреля» предусмотрен заключительной Гала-концерт в Большом зале Культурно-делового Центра (1100 человек). [...]

из фестивальной прессы (2004)

«Гитара может все, что хочет»

Наталья Партолина, «Витебский курьер», № 17, 05.03.2004

Концертов было всего два. На большее не случилось ни времени, ни средств. Слишком плотный график у музыкантов, слишком трудно в прагматичном сегодня мире найти меценатов, готовых поддержать изысканный, значимый, но некоммерческий проект. [...]

Впрочем, все естественно. Все очень органично вплетается в ткань легенды. Легенда о «Менестреле», родившись на витебской сцене, уже живет по своим законам. Легенда может на некоторое время показаться полузабытой, но она уже в сердца вписалась, в воздухе разлилась… Потому и полный зал даже после трехлетнего перерыва. Помнят! Потому и Смирнов, и ДиДюЛя, и Липницкая не проездом – специально в Витебск. Какие разные концерты… Камерный вечер 27 февраля в Круглом зале и большой концерт в Большом. По-разному играли, по-иному слушали, слышали. Первый был задуман как вечер сольных выступлений. Иван Смирнов все же сыграл в дуэте с Дмитрием Сафоновым, музыкантом из своего квартета. «Просто не хотелось играть одному, — объяснил потом «нарушитель регламента». – Хочется диалога на сцене». Говорили не словами – аккордами, взглядами, какими-то там еще седьмыми, восьмыми, двадцать пятыми чувствами. И зритель внимал диалогу. [...]
У каждого из мэтров – Смирнова и ДиДюЛи – легенда о гитаре своя. Такие же разные они, как и сами музыканты. Для Ивана Смирнова гитара – это «возможность высказать то, что не можешь высказать ни словами, ни даже чувствами. Инструмент. Орудие. Оружие». А для ДиДюЛи гитара… игрушка: «У детей есть игрушки, а у меня – моя гитара. Я же с ней играю, как ребенок». [...]

Кстати, все приглашенные звезды выступали на «Менестреле» за минимальные гонорары. О да, это «особой витебской аурой» обусловлено. А еще – особенностями самого фестиваля. Если в европейской практике большинство фестивальных мероприятий такого рода ориентированы в первую очередь на специалистов – собственно музыкантов и музыкальных критиков, то в Витебск они едут к зрителю. Неслучайному, тонкому, понимающему. Здесь музыканты раскрепощаются и играют для души.

«Любой фестиваль, куда нас пускают – это победа, потому что фестивали формируют среду. У нас же нет музыкальной среды, нигде. Кто в этом виноват – революция, упадок, «античудо»? Но ее нет, ее надо формировать заново», — считает Иван Смирнов. Он – лучший акустический гитарист России по отзывам прессы последних лет. «Русский гений», как прозвали его в Эдинбурге, где он принимал участие в музыкальном фестивале. «Вы и вправду гений?» — спросили его в Витебске. Иван ушел от прямого «да-нет» очень изящно. «Гений – понятие условное. Этот термин сейчас имеет совсем не то значение, что 200 лет назад. По-моему, гений – это человек, который видит все по-другому, живет в другом пространстве». Значит, вы – гений, Иван! Ну, кто еще может сказать, что какую-то пьесу (в Витебске – «Долгое озеро») он играет для того, чтобы «организовать пространство, позволяющее музицировать»?

В Витебск Смирнов снова приехал с новинкой. Он представил витебскому зрителю несколько композиций из последнего альбома «Крымские каникулы». Это не столько что-то новое, сколько хорошо оформленное старое – компиляция давних записей, в основном музыки к кинофильмам. Сказать, что квартет Ивана Смирнова в Витебске имел успех – значит не сказать ничего. А слово «фурор» уж больно банально. Но «безумные наигрыши», где поют-разговаривают гитары, клавишные, какие-то тамбурины, колокольчики, погремушки, волынки, этнические дудки, попали в унисон загадочной витебской души. «Гитара может не все, — считает Смирнов. – Но она может все, что хочет!»

Гитара может создать легенду, может стать легендой. Это и произошло в Витебске. И мы – соучастники.

«Менестрель и его четыре гитары»

Наталия Крупица, газета «Витьбичи», 11.03.2004

На прошедшем фестивале гитарной музыки «Менестрель’2004″, который вернулся в Витебск, как в прежние годы, «за полчаса до весны», пожалуй, наибольшую порцию аплодисментов и бурный эмоциональный отклик публики получил гитарист-виртуоз Иван Смирнов. Просто потрясла фантастическая техника игры и глубокая интерпретация и русского фольклора, и фламенко, и классической музыки, и эти легкие неожиданные переходы к рок-н-ролльной стилистике… Все, что не канон в музыке,- это джаз, что Смирнов блестяще демонстрировал. «Квартет Ивана Смирнова» — это гармония звучания музыкальных инструментов — гитар, клавишных, аккордеона, кларнета, этнических духовых. На фестивальной сцене мастерски, виртуозно были исполнены композиции из альбомов «Страна, где ночует солнце» и последнего — «Крымского» (сборника саундтреков к кинофильмам).
«Русский гений», так отзываются о музыканте за рубежом, на фестиваль в Витебск приехал с великой охотой, потому что «если меня зовут и принимают, я на коленях поползу, ведь любой гитарный фестиваль — победа, противостояние попсе. Слава богу, есть Витебск, Калуга, Рига и фестивали, значит, формируются среда и пространство современной гитарной музыки».

И в этом плане «Менестрель», действительно, стал праздником для ценителей искусства. Фестиваль, камерный по составу участников, на самом деле представил довольно широкий диапазон гитарной музыки, школ и стилей игры. [...]

«Отчет — 2004″

Эдуард Чернивчан

По всем правилам, в нынешнем году «Менестрелю» должно исполниться 13 лет. На деле он состоялся в восьмой раз. Никаких тайн и продюсерских «ноу-хау» в сроках проведения фестиваля нет, просто не сложилось. На вопрос: «А почему?» — однозначного ответа нет. То ли судьба бережет проект от цифры 13, то ли денег не хватало. Правда, и во время Фестиваля и днями позже, внутренний голос подбрасывал одну и ту же мысль: «Менестрель» задумывался как событие и по-другому не желает…». Хорошо, приглядимся. [...]

От первого участия в «Менестреле» Ивана Смирнова отделяют ровно 10 лет. Случилась парадоксальная, на первый взгляд, вещь. Смирнова забыли. Взяли, и забыли. Ведь еще в 94-ом он вместе с Дмитрием Сафоновым играл демо-версию «Карусельного деда». Уже тогда из зала выходила немая от восторга публика. Оказалось, время лечит не только душевные раны. Смена поколений оставила лишь слабый след на месте былого триумфа. Тем досадней организаторам «Менестреля’2004″ слышать отклики о том, что Витебск испытал культурный шок, открыв Смирнова. Упрек в адрес Ивана — почаще надо выезжать из первопрестольной на периферию.

С возрастом все трудней удержаться от сакраментального: «А вот помню в наше время…», поэтому и не удержусь. Во времена семидесятых в любом городе необъятного СССР был десяток волосатых парней, которые «один в один» играли Блэкмора, Хендрикса и др. столпов тяжелого и не очень рока. Естественно, их знала вся молодежь в городе. То, что мы лучше западных сверстников знали дискографию кумиров – совершенно однозначно и обсуждению не подлежит. Когда в 2000 году в Минск добрался «Deep Purple» и концерт начался, барабанщик успел ровно два раза извлечь звук из бочки, а зал уже орал «…my woman from Tokyo». Гиллан мог смело пить минералку за кулисами, мы его перекричали от начала и до конца. Подозреваю, что в зале были люди, которые могли бы заменить и гитариста неоригинального состава. Так вот Иван Смирнов вышел из среды этих самородков. К счастью, не осел в одном из московских ресторанов, не растворился в судьбах сотен уникумов, которые, чего греха таить, увлекались не только музыкой, но и алкоголем. Вместо этого окончил ряд университетов – «Второе дыхание», «Бумеранг», «Голубые гитары», «Арсенал». В восьмидесятые на 1-ом канале была телепередача «Джем». В течение получаса двое ведущих занятно рассказывали об электрической гитаре и ее истории, музыкальных новинках, рекламировали инструменты. Затем в студии появлялся Иван Смирнов и воочию демонстрировал достоинства товара. Даже по истечении 10-15 секунд каждого из фрагментов становилось ясным, что он владеет всеми известными к тому времени стилями. После каждой передачи думалось одно и тоже — лучше бы он все это время играл (да простят меня телевизионщики). И, наконец, в начале девяностых закончилась эра «один в один». Эпохе клонов положил конец Иван Смирнов, решив заняться самостоятельным творчеством. С того момента начал заполняться пробел в искусстве современной гитары в мировом контексте. Гитара не футбол, но, все равно жутко приятно. У вас, конечно, Маклафлин, но и у нас Смирнов. Ага?!

Что любопытно — черпаем лаптем. Своим, незаимствованным. Потому что такой русскости нигде больше не услышишь. Она может жить и радовать только в русской душе. Смирнов рассказывает о подлинной красоте национальных музыкальных традиций на понятном миру языке искусства. Иван пишет красивую, светлую музыку. Композиции двойного альбома «Страна, где ночует солнце», созданные для акустической гитары, дышат симфоническим началом. Он обладает великолепной школой игры и чудо-коллективом. Сергей Клевенский (все мыслимые духовые), Дмитрий Сафонов (немногословный гитарный волк, вторая гитара квартета) и сын Михаил Смирнов (перкуссия, клавиши) — профессионалы с отменным вкусом. Во время выступления «Квартета Ивана Смирнова», зрители переполненного Большого зала испытали все возможные состояния — грусти, радости, воспоминаний, любви… За оставшиеся 10 минут до отъезда группы, публика разметала привезенные компакты и было ощущение того, что еще через 10 минут на автографы пойдет верхняя одежда лидера.

Фестиваль с участием талантливых музыкантов промчался, словно железнодорожный экспресс, обдав порывом ветра и надежды. Надежды на то, что «Менестрель» и другие фестивали смогут потеснить бессмертную кучку на телевизионных подмостках. И время от времени в часы прайм-тайм можно будет увидеть концерты Натальи Липницкой, ДиДюЛи, Ивана Смирнова…

Фото: Игорь Гусаков

Представленные на этой странице тексты — копии новостей портала «Звуки.Ру», редакционный формат которого предусматривает довольно сжатую подачу информации с привязкой к конкретному поводу. Таким образом, новости «Звуков.Ру» часто носят рекламно-анонсирующий характер и изначально не претендуют на формат полномасштабных очерков.

«Карусельный Дед Revisited»

Татьяна Балакирская, «Звуки.Ру», 17.05.2006 

Ежегодное издание альбомов — это удел музыкантов, связанных контрактом по рукам и ногам, гонящихся за рейтингами в чартах или просто страдающих многословием. Гитарист Иван Смирнов не принадлежит ни к одному из вышеперечисленных типов. Его записи выходят раз в пятилетку: сенсационный «Карусельный дед» вышел в 1996-м, двойной диск «Страна, где ночует солнце» — в 2003-м. Смирнов считает, что не вправе давать выход музыке, которая еще «не дозрела» и скорее склонен размышлять над уже оформившимися музыкальными полотнами, переосмысливать их.

В текущем году исполняется 10 лет альбому, который, без преувеличения, стал знаковым и для самого Ивана Смирнова, и для русской гитарной музыки в целом. Именно «Карусельный дед» ознаменовал собой творческое перерождение гитариста, его обращение к новому мировосприятию и, естественно, к новой стилистике. Стилистике, название которой не подобрано и по истечении десяти лет. Обозреватели и журналисты до сих пор вынуждены оперировать дюжиной определений в попытках охарактеризовать музыку Смирнова — полиэтнический холст, на котором широкие, свободные мазки импровизационной техники чередуются с отточенно-выверенными академическими.

На «Карусельного деда», тираж которого разошелся почти сразу же после поступления альбома в продажу, спрос существует и поныне. Однако альбом за 10 лет ни разу не переиздавался. Это досадное упущение, к счастью, исправлено: 23-го мая в Центральном Доме Художника, на концерте Ивана Смирнова, состоится презентация 2-го релиза альбома, включающего в себя бонус-трек. Дополнительная композиция — это первоначальная версия произведения, давшего название альбому. Записана она Иваном Николаевичем в том же 1996-м году, в дуэте с клавишником Андреем Виноградовым, не участвовавшим в работе над остальными треками.

Возможность заполучить экземпляр переизданного «Карусельного деда» будет не только у москвичей: в июне трио Смирнова отправляется на гастроли по городам Сибири. В числе пунктов назначения заявлены Ульяновск, Тольятти, Екатеринбург, Челябинск, Новосибирск, Кемерово, Абакан и несколько населенных пунктов Тувы. Не исключается появление группы в Димитровграде и Самаре.

«Ну что же он не едет?»

Татьяна Балакирская, «Звуки.Ру», 17.02.2006

То, что большому кораблю должно быть обеспечено большое плавание, кажется естественным. Если артист действительно «народный», — не по назначению сверху, а по отклику, возникающему в народных массах, — то распространение о нем славы без изощренного пиара и особых маркетинговых ходов становится закономерным явлением. Иван Смирнов, один из наиболее оригинальных, интереснейших музыкантов России — тому подтверждение.

В урочный час Смирнов, участник легендарного «Арсенала» Алексея Козлова и несколько раз признававшийся лучшим российским фьюжн-гитаристом, покинул привычную джаз-роковую колею, пренебрег наградами и известностью и занялся сольной карьерой. Вместе с соратниками (собственным сыном Михаилом Смирновым, Дмитрием Сафоновым и Сергеем Клевенским) ушел с головой в смешение русского, испанского, азиатского и кельтского фольклора, без устали работал над собой, ставя за принцип не ежегодные выпуски альбомов, а достижение филигранного, прозрачного, до слез, до дрожи пробирающего звучания. Перфекционизм в этом отношении — хорошая «болезнь»… «Карусельный дед» 1996-го года издания воплотил квинтэссенцию смирновского подхода к музыке и стал национальным бестселлером. В 2003-м вышел двойник «Страна, где ночует солнце». К тому времени Смирнов приобрел внушительную слушательскую аудиторию среди соотечественников, готовую принять все, что исходит из-под пальцев маэстро, и это — при том, что Иван не жалует своих поклонников частыми гастрольными выступлениями по России. К примеру, за последнее время состоялись концерты в Архангельске и Северодвинске, да пара разовых визитов в Обнинск и Вологду.

А тем временем слушатели наполняют гостевую сайта музыканта почти истерическими воззваниями «приезжайте к нам на Колыму», жадно глотая каждую крупицу новой информации, и терпеливо ждут.

Ну что ж — дождались. В конце февраля состоится полноценный гастрольный тур Ивана Смирнова по четырем городам России: в списке значатся Ульяновск, Самара, Новокуйбышевск и Рязань. Весной также грядет серия выступлений, о которых на данный момент ведутся переговоры.

22 февраля Ульяновск, Государственная филармония. Начало в 18.00
23 февраля: Самара, Театр оперы и балета. Начало в 20:00
24 февраля: Новокуйбышевск (Самарская область), Дворец Культуры. Начало в 18:00
26 февраля: Рязань, Государственный театр кукол. Начало в 19.00

Поскольку новости давно не обновлялись, решила написать несколько строк о сезоне 2010-2011 года.
Он был не совсем обычным, Ивану 9 сентября 2010 года исполнилось 55 лет, и отметили   эту красивую дату замечательным концертом в Доме музыки.
Иван решил немного поэкспериментировать, и в традиционный состав (Михаил Смирнов, Сергей Клевенский, Иван Смирнов-младший), был введен басист Иван Дорохов (группа Аrt Ceilidh (Арт Кейли). Получилось довольно интересно. Концерт снимался на видео, надеюсь, скоро появится новый DVD.
Также серия юбилейных концертов прошла в городах, где творчество коллектива давно любят и знают: в Калуге, Обнинске, Вологде, Самаре  Тольятти и др.

Среди интересных концертных событий прошлого сезона хотелось бы отметить
I  Международный Gypsy Jazz Фестиваль,  посвященный 100-летию Джанго Рейнхардта (Москва), Х Международный фестиваль МузЭнерго (Дубна), Международный фестиваль  «Усадьба. Джаз»  (Москва), фестиваль «Летний джем» (Калуга), Международный музыкальный арт-фестиваль памяти Андрея Баранова «Мамакабо» (Калужская область), Фестиваль «Джаз у старой крепости» (Новокузнецк), Международный фестиваль «Мир гитары» (Калуга), Грушинский фестиваль, концертный тур по Сибири.

Вышли также два новых интервью с Иваном: «У нас не нотная музыка» и «Иван Смирнов, или на Бога надейся, а сам не плошай».
Про Маэстро много чего написано (надеюсь, все интервью также появятся снова на сайте), добавить что-либо сложно, но, думаю, поклонники Ивана найдут и что-то новое для себя.
Также вышли новые  интервью с Сергеем Клевенским: «24 часа в сутки я ищу выход из творческого тупика»,  «Я сделал «Yesterday», а у меня ее отняли», и с   Михаилом Смирновым: «Люблю то, что горит, а не то, что мудрит» и «Ну, это самое, наливай».
Вышел документальный фильм Надежды Майданской «Причины для жизни», в котором прозвучала музыка Ивана и Михаила. Фильм был номинирован на  национальную премию «Лавр». По мнению режиссера, не последнюю роль сыграла  и чудесная музыка.
Хочется сказать огромное спасибо всем, кто поддерживал и помогал  Ивану в прошлом сезоне, без вашей помощи Маэстро жилось бы гораздо труднее.
Начинается новый концертный сезон.  Много планов, надеемся, что все получится.

С надеждой на вашу поддержку, Нина Николаева, концертный директор Ивана Смирнова

Иван Смирнов-младший. Фото: Сергей Кольер

Иван Смирнов-младший. Сын Ивана Смирнова, сменил Дмитрия Сафонова в роли второго гитариста в группе. Работает с отцом с 2006 года. Первое официальное выступление с коллективом состоялось 10 января 2007 г. в московском ЦДХ. А уже 13-го января оба Ивана Смирновых дали первый выездной концерт дуэтом в Калининграде.

Дмитрий Сафонов. Фото: Сергей Кольер

Состоял в коллективе до 2006 г. Гитарист, композитор, аранжировщик. Родился 5 февраля 1972 в Амурской области.
Музыкальное образование получил в Златоусте (филиал Магнитогорского музыкального училища, эстрадное отделение по классу гитары) и в Московском университете культуры. По словам самого Сафонова, наибольшее влияние на его творческое становление оказали Miles Davis, Jaco Pastorius, Joe Zawinul, Paco De Lucia, Mike Stern, Pat Metheny. 

После переезда в Москву принимал участие в ряде коллективов, среди которых проект «Пластилин» Игоря Джавад-Заде (с 1998 года), проект «Мегаполис» Олега Нестерова, кельтский проект «Si Mhor», группы «Детский панадол», «Манка» (с 2001 года), «Moscow Grooves Institute» (в качестве сессионного музыканта).

В группу Ивана Смирнова вступил в начале 2000-х годов. Поначалу исполнял роль гитариста-аккомпаниатора, однако со временем стал получать не только достаточное пространство для солирования, но и представил на суд публики собственные композиции. Своего рода alter ego Ивана Смирнова, Сафонов появляется на каждом выступлении, если оно не имеет формата джем-сешна; в случае, если по каким-то причинам состав группы на конкретном выступлении сокращается, Сафонов обязательно остается в составе. Многие города России знают «группу Ивана Смирнова» именно в качестве гитарного дуэта.

В 2004 году Дмитрий начал работать с собственными проектами в качестве лидера, выбрав в качестве направления этнический джаз. Сегодня трио Дмитрия Сафонова периодически выступает в Москве и готовит программу для записи компакт-диска. В состав этого коллектива входят исполнитель на этнических духовых Талгат Мухаммедов-Хасенов и перкуссионист и вокалист Павел Аксенов.

Если в первое время работы с Иваном Смирновым Дмитрий явно оказывался в тени большого мастера, то впоследствии стал привлекать заслуженное внимание как слушателей, так и критиков; характеризуя его мастерство и неброскую манеру поведения, журналисты употребляют, например, термин «немногословный гитарный волк».

Сергей Клевенский. Фото: Сергей Кольер

Исполнитель на духовых инструментах, композитор, аранжировщик, продюсер. При подготовке сайта Ивана Смирнова Сергей Клевенский предоставил два варианта своей биографии, которые дополнительных комментариев, по сути, не требуют. 

Вариант1.

Родился в 1682 г . в городе Верона, хотя мог бы родиться и в другое время, в другом месте. Имя мне дали Арнольд. В честь А.Шварцнеггера, который должен будет появиться на свет почти через триста лет. Мой отец очень любит фильмы с его участием, но к сожалению, в то время еще кино не было и все мы очень страдали по этому поводу. Мне все интересно: смотрю рекламу, особенно мне нравится про девушку с голубыми волосами, еще я люблю чипсы, но не с беконом, а с укропом. Кока-колу еще не придумали, поэтому я пью исключительно водку, пить другие напитки — это навлечь массу болезней, наверняка. Вы смотрели фильмы о средних веках: вода не очищена, кругом всякая зараза, вот так…

Вариант 2….

Когда с космодрома Байконур был осуществлен пуск ракеты-носителя «Молния 8К78М», которая вывела на траекторию полета к Луне советскую автоматическую межпланетную станцию «Луна-11″ («Е-6ЛФ», сер. №101), моя мама посмотрела на это дело и подумала, что пора меня рожать. Я родился, а англичане стали чемпионами мира по футболу. Конечно, говорить о том, что благодаря мне бритты добились такого успеха, было бы нескромно, но неужели они виновники моего появления? До 24-х лет к музыке оставался равнодушен, но когда в одной газете прочитал о том, сколько зарабатывает один известный певец, я решил взять себя в руки и заняться доходным делом. Чтобы стать хорошим музыкантом, нужен хороший инструмент, от деда мне достался замечательный инструмент (он назывался «юный мастер»), при помощи которого я сделал свою первую гитару…

Представленный автобиографический экскурс, однако, был бы не полным без перечисления некоторых иных достижений Сергея Клевенского. В их числе — совместные проекты с Анжелой Манукян (проект «Волга»), «Moscow Grooves Institute», Зулей Камаловой, «Малер и Я», Сергеем Старостиным, Инной Желанной и «Farlanders», «Мьюллярит», «Art Ceilidh». По мнению критиков, Сергея Клевенского можно назвать одним из наиболее сильных музыкантов современной этнической сцены России.

Михаил Смирнов. Фото: Сергей Кольер

Композитор, продюсер, мультиинструменталист и аранжировщик. Родился 1-ого мая 1974 года в Москве. Старший сын Ивана Смирнова. Получил музыкальное образование в училище при Московской Государственной Консерватории им. Чайковского (1991-1994 гг). Обучался по классу фортепиано у ведущих педагогов страны (Н.А.Любомудрова, В.В.Бунин). В 1995 начал работать вместе с отцом в рамках коллектива, позднее официально названного группой Ивана Смирнова. Остается единственным ее участником, принявшим участие в записи всех сольных альбомов Ивана. 

Если в альбоме «Карусельный дед» (1996) Михаил выступает только как исполнитель на клавишных, то на остальных двух альбомах коллектива не только расширяет свой инструментальный арсенал (аккордеон, перкуссия), но и составляет серьезную конкуренцию Ивану как композитор. Автор музыки к художественным фильмам киностудии «Мосфильм» – «Змеиный источник» (1997, режиссер Николай Лебедев), «Поклонник» (1999, режиссер Николай Лебедев), «Женская собственность» (1999, режиссер Дмитрий Месхиев). В начале 2000-х годов создавал также музыку к телесериалам, в числе которых «Слепой» (2004, режиссер Сергей Маховиков, 8 серий). Вместе с композитором Владимиром Дашкевичем создавал музыку к спектаклю Амалии и Александра Гольданских «Самая, самая, самая» (2001). Автор идеи и продюсер этно-проектов «Кельтомания» (2000) и «Гусли русские» (2001).

Организатор рок-фестиваля «Правила хорошего тона», посвященного прогрессивному направлению в современной клубной музыке. Один из лидеров группы «Art Ceilidh», одного из ведущих фолк-коллективов России. Создатель первого независимого рекорд-лейбла Sketis, ориентированного на возрождение отечественных инструментальных традиций. Выступает и постоянно гастролирует в составе группы Ивана Смирнова. Сотрудничал с ведущими музыкантами страны – Сергеем Старостиным, Сергеем Эрденко (Лойко), Зулей Камаловой, Ольгой Арефьевой («Акустик Ковчег») и др.